Современная проза

Лансароте

Мишель Уэльбек (род. 1958) – поэт, эссеист, прозаик, самый полемичный и самый продаваемый во Франции и в Европе автор. На родине его называют культовым писателем и «Карлом Марксом секса». Каждая его книга – бестселлер. Лансароте – остров в сердце мира... Туда не стоит ехать ни любителям культурного отдыха, ни поклонникам зеленого туризма. Там лунный пейзаж, называемый турагентствами «марсианским», и соблазняющие друг друга любопытные образчики человеческой породы.

Мишель Уэльбек

Нет желаний - нет счастья

В книгу известного австрийского писателя входят повести, написанные в 70-е годы. Все они объединены одной мыслью автора: человек не может жить без сколько-нибудь значимой цели; бессмысленное, бездуховное существование противно человеческой природе; сознание, замкнутое в кругу монотонных бытовых действий, не позволяет человеку осмыслить большой мир и найти свое место среди людей; он оказывается одинок в равнодушном обществе "всеобщего благоденствия".

Петер Хандке

Любовь и фантазия

В предлагаемый советскому читателю сборник включены романы «Жажда», «Нетерпеливые», «Любовь и фантазия», принадлежащие перу крупнейшего алжирского прозаика Ассии Джебар, одной из первых женщин-писательниц Северной Африки, автора прозаических, драматургических и публицистических произведений.Романы Ассии Джебар объединены одной темой — положение женщины в мусульманском обществе, — которая для большинства писателей-арабов традиционно считалась «закрытой».

Ассия Джебар

Разносчик порнографии

Книга не предназначена для «слабого» читателя. Здесь нет места для порядка и цензуры. Как есть! И без ответа, что будет, что ждёт, как быть… Однозначно после прочтения этой книги у всякого читателя останутся двоякие впечатления и размышления. С одной стороны – это грязь! С другой стороны – это мы!..И чтобы помыться, залезть в ванну, правда, надо вначале испачкаться…

Виктор Иванович Мельников

Вполне современное преступление

Писатель назвал свою повесть «Вполне современное преступление», как бы желая подчеркнуть типичность всего происходящего. Преступление не только в убийстве отдельного человека, но в полном обесценении человеческой личности в буржуазном обществе. Пьер Мустье затрагивает самый больной вопрос сегодняшней французской действительности — проблему дегуманизации, которая стала главной темой современной реалистической литературы, выступающей в защиту человека.

Пьер Мустье

Книга(СИ)

Макс Дитрих , Лев Валентинович Сокольников

Приют для бездомных кактусов

Остров, на котором проводились испытания бактериологического оружия, и странный детдом, в котором выращивают необычных детей… Японская Башня, где устраивают искусственные землетрясения, и ташкентский базар, от которого всю жизнь пытается убежать человек по имени Бульбуль… Пестрый мир Сухбата Афлатуни, в котором на равных присутствуют и современность, и прошлое, и Россия, и Восток. В книгу вошли как уже известные рассказы писателя, так и новые, прежде нигде не публиковавшиеся.

Сухбат Афлатуни

Великолепные руины

1962 год, крошечная итальянская деревушка. Паскаль Турси, молодой владелец отеля на три комнаты, мечтает о роскошном курорте. И однажды мечты его начинают сбываться: с лодки сходит очаровательная девушка, очевидная иностранка – восходящая звезда далекого Голливуда приехала на съемки фильма про царицу Клеопатру. С первой же минуты Паскаль пленен изможденной красотой незнакомки, грустью в ее глазах…Спустя 50 лет у дверей офиса акулы-продюсера, снявшего когда-то «Клеопатру» с Элизабет Тейлор, а ныне снимающего лишь адские трэш-фильмы и безмозглые шоу, стоит пожилой джентльмен со старомодными манерами, словно прибывший прямиком из голливудского Золотого века…Линии судьбы героев причудливо переплетаются и прорастают из 1960-х в наши дни. У каждого своя роль, которую он исполняет с блеском. Возлюбленные, мужья и жены, мечтатели и циники, звезды и неудачники… Украденная любовь, разбитые и возродившиеся сердца и неотразимые в своей привлекательности герои. А еще это очень-очень забавно. Вам наверняка захочется оказаться внутри этих великолепных руин.

Джесс Уолтер

Вера и рыцарь ее сердца

Это история любви не могла случиться сама по себе, она не могла произойти в реальности, в которой жили Вера и Ронни, предназначенные друг для друга, чтобы жить вместе долго и счастливо, но эта история любви… случилась всем печальным историям любви назло! Было ли это чудом или провидением, судить вам, дорогие читатели. Содержит нецензурную брань.

Владимир Де Ланге

Против неба на земле

Феликс Кандель

Три взгляда в бесконечность

Три человека смотрят в бесконечность – каждый по-своему. Один из них – на пороге смерти, в ожидании того, что уготовала ему вечность после целой жизни борьбы за свою душу. Другой глядит в бесконечность из-за его спины, но видит всё в искажённом свете. Третий робко заглядывает сбоку – он только недавно узнал, что бесконечность можно созерцать. Никто из них не умрёт, но все изменятся…

Елена Михайловна Кочергина , Дмитрий Сергеевич Савельев

Ншан или Знак Свыше (СИ)

Элеонора Александровна Мандалян

Пойди поставь сторожа

Продолжение легендарного романа Харпер Ли «Убить пересмешника…»…Непростые тридцатые годы остались в прошлом. На смену им пришли «золотые» пятидесятые. Выросли дети, состарились взрослые. Повзрослевшая Джин-Луиза возвращается в родной город навестить больного отца. Но что ждет ее там? Как изменились те, с кем прошло ее детство?..

Харпер Ли

Бессонные ночи в Андалусии (сборник)

В сборник вошли рассказы о людях, которым выпало испытать не просто страсть, влечение или привязанность, но любовь, редкостный дар Божий. Не каждому он дается, и не каждый способен нести этот дар смиренно и бережно. Одним он приносит счастье и радость, другим мученье и даже смерть.

Ирина Петровна Безуглая

Левис и Ирэн

Поль Моран (1888–1976) принадлежит к числу видных писателей XX века. За свою творческую жизнь он создал более шестидесяти произведений разных жанров: новеллы, романы, эссе, путевые заметки, пьесы, стихи. И это при том, что литературную деятельность он успешно совмещал с дипломатической.

Поль Моран

Обратная сторона Земли

Александр Рыбалка , Вадим Агапов , Александр Васильевич Етоев , Юлия Горелова , Александр Етоев

Будет больно. Мой эротический дневник

Что сейчас модно читать?В«CasualВ» Оксаны Робски – о частной жизни СЂРѕСЃСЃРёР№СЃРєРёС… миллионеров и РёС… гламурных подругах.«ДухlessВ» Сергея Минаева – о светской жизни столичной буржуазии.Р

Оксана НеРобкая

Наруто (СИ)

Фанфик на Наруто. Бессмысленный и беспощадный.

Сергей Викторович Петров , Сергей Геннадьевич Петров

Фантастика-буфф

Повести и рассказы, вошедшие в эту книгу, могут быть отнесены к жанру иронической фантастики с элементами иронического детектива. Поэтому в книге действуют пришельцы, ушельцы, инспекторы полиции, преследующие преступников, а также путешественники по огромным космическим и бесконечно малым микроскопическим мирам.

Феликс Давидович Кривин

Французское завещание

Госпожа Удача отыскала Андрея Макина в комнатке для прислуги, где он жил, то есть писал романы, и щедро наградила. В ноябре прошлого года безвестный сочинитель получил за свою четвертую книгу две премии подряд, в том числе самую престижную – Гонкуровскую, что сразу привлекло к нему внимание прессы и читателей (скорее всего, ненадолго). Среди дружных похвал прозвучал, как водится, и одинокий голос скептика, напомнивший о многочисленных промахах Гонкуровского жюри и в очередной раз повторивший то, о чем знают все (кроме широкой публики), а именно: что исход состязания зависит вовсе не от таланта претендентов, а от закулисной борьбы трех крупнейших издательств, экономически заинтересованных в Гонкуровской премии, которая гарантирует высокие тиражи и, стало быть, барыши.Впрочем, даже если это всем известно, такого рода низкие истины принято не замечать, праздник награждения имеет свои нерушимые правила. А "Французскому завещанию" суждено было стать сенсацией, притом не только во Франции, но и у нас, в России, еще и по особым причинам. У нас – потому что автором "лучшего французского романа" года оказался русский, всего восемь лет назад покинувший Советский Союз. (В некоторых откликах явственно слышалось эдакое "знай наших!".) У них – потому что этот русский пишет "безупречным, классическим" французским языком и любит Францию так, как любят родину – или страну своей мечты. Такое необычное объяснение в любви ко всему французскому не могло не подкупить французов. Хотя страна, сотворенная русским мальчиком Алешей – так зовут героя – из рассказов бабушки, француженки Шарлотты (волей случая застрявшей в российском захолустье), из старых газетных вырезок, хранившихся в бабушкином чемодане, и, конечно, из французской литературы, давным-давно канула в Лету. Недаром же Макин постоянно называет ее Атлантидой. Несмотря на достоверность исторических частностей и бытовых штрихов, она имеет мало общего с реальной Францией. В чем герой (авторское alter ego) убеждается, став невозвращенцем. ("Именно во Франции я едва не забыл окончательно Шарлоттину Францию".)Любой другой писатель извлек бы из этого столкновения мечты с действительностью очередной вариант утраченных иллюзий. Во "Французском завещании" сей традиционный и вечно новый драматический мотив, едва возникнув, сходит на нет. Как бы вопреки сюжету и судьбе, загоняющей героя в одиночество и нищету, наперекор самой смерти, настигшей Шарлотту в тот момент, когда он готовился встретить ее в Париже, Макин написал не о крушении, а о торжестве мечты, иллюзии, воображения, иначе говоря – литературы, над грубой оболочкой бытия, которую мы называем жизнью. А решение Гонкуровской академии сообщило неожиданную убедительность этому романтическому кредо, увенчав его – за пределами текста – эффектным хеппи-эндом.Но русских читателей книга Макина наверняка разочарует."Французское завещание" представляет собой нечто среднее между семейной хроникой и романом воспитания. История семьи (с начала века до эпохи "застоя") рассказана, вернее, пересказана Алешей, в основном, со слов Шарлотты, которая и является главной героиней книги. "Посланница поглощенной временем Атлантиды", друг и единственная привязанность внука, она играет решающую роль в формировании его необычного характера. Именно она, эта француженка, чей язык с детства стал для него родным, своими красочными рассказами о далекой Франции увлекла Алешу в призрачный мир мечтаний и "замкнула" в прошлом, откуда он "бросал рассеянные взгляды на реальную жизнь". Сидя на балконе бабушкиного дома, глядящего в степь, мальчик завороженно внимал причудливым семейным преданиям и грезил наяву: в степной дали с очевидностью миража возникала "Атлантида", постепенно заполняясь людьми и событиями. Алеша видел маленькую Шарлотту, смотрящую из окна на затопленный Париж, депутатов, добирающихся в лодках на заседания парламента; безумного австрийца, прыгающего с парашютом с Эйфелевой башни; молодого элегантного господина по имени Марсель Пруст, небрежно заказывающего в ресторане стакан воды и кисть винограда; президента республики Феликса Фора, умирающего в Елисейском дворце в объятиях своей любовницы… Мальчик в мечтах посещал Францию вместе с российской императорской четой, Николаем и Александрой: торжественные встречи, восторги толпы, блеск золота и роскошных туалетов, банкеты, речи, овации. А какой обед им подавали, каким вином их угощали! Как упоительно звучат названия неведомых блюд: "Bartavelles et ortolans" (приводится полностью меню)! Отныне эти бартавели и ортоланы станут для Алеши и его сестры своего рода паролем, впускающим в иной мир, удаленный от дрязг здешнего. Автор увлеченно водит нас по своей персональной коллекции, с простодушной гордостью демонстрирует любимые экспонаты и диковинки, а мы позевываем, томимся и недоумеваем: ну чем его так приворожила вся эта реникса? Непохожестью на нашу жизнь? Звуком и ритмом французской речи? Впрочем, разве любят за что-то? Попробуйте объяснить, почему изгиб Грушенькиной спины свел с ума бедного Митю, почему де Грие навеки полюбил непутевую Манон…Роман героя с Прекрасной Дамой – Францией развивается по всем правилам амурного жанра. Приливы пылкого увлечения и жгучего интереса к предмету страсти (запойного чтения французской литературы) чередуются с охлаждением, ссорами и разрывами. Он даже бегает на тайные свидания с Ней: в том большом и скучном волжском городе, где Алеша живет с родителями, есть одно место, которое вечером, в пасмурную или дождливую погоду, чем-то напоминает ему Париж, и вот, едва стемнеет, он спешит на свой "парижский" перекресток и балдеет там до поздней ночи.Внезапная смерть матери, а затем отца обрывают это наваждение. Пятнадцатилетний Алеша наконец обнаруживает реальный мир и, отрекшись от французских миражей, пытается освоиться на родной земле, даже стать как все. Для героя начинается "русский период": "Россия, будто медведь после долгой зимы, просыпалась во мне". Только, право, лучше б не просыпалась!… На макинской России словно стоит штамп: "Сделано за границей". До развесистой клюквы, правда, дело не доходит, все-таки автор до тридцати лет жил в нашей стране, но подделка очевидна. Перед нами – типичный кич, притом поданный без тени иронии, с многозначительной миной и патетическим придыханием. Незамысловатая комбинация привычных, как этот фирменный медведь, стереотипов, экзотического местного колорита, пошлых общих мест и псевдооткровений создает "похожий" имидж, который лишь иностранцы могут принять за чистую монету. Впрочем, на них-то и ориентировался автор, и это чувствуется с самого начала по тому, с какой настойчивостью он выделяет все, что может поразить европейский глаз: беспредельные просторы, хлеба, колосящиеся "от Черного моря до Тихого океана", степь, степь, степь и снега без конца и края, в коих, конечно же, таится нечто загадочно-притягательное. "Снежная планета никогда не отпускала души, околдованные безмерностью ее пространств". Поясню: речь идет о прабабушке героя, француженке Альбертине, которая после смерти мужа, привезшего ее в Сибирь, так и не смогла вернуться во Францию, зачарованная то ли вышеназванными просторами, то ли "пьянящей отравой" темной русской жизни, проникшей в ее кровь (кажется, имеется в виду морфий, к которому пристрастилась бедняжка)…Но я отвлеклась от Алеши, а между тем медведь, проснувшийся в нем, то бишь Россия, быстро овладевает его душой. Герой как-то вдруг "излечился" от Франции и полюбил свою немыслимую родину с ее жестокостью, нежностью, пьянством, анархией, покорно принимаемым рабством, неожиданной утонченностью и проч., полюбил "за чудовищность и абсурдность" и открыл в ней "высший смысл, недоступный логическому суждению". Однако по-настоящему он почувствовал себя русским и постиг тайны русской души благодаря… Берии. Рассказ о грязных похождениях всесильного "сатрапа", подстерегавшего на улицах Москвы и похищавшего приглянувшихся ему женщин, производит ошеломляющее впечатление на подростка, который как раз вступил в мучительную пору полового созревания. Его воспаленное воображение без конца рисует картины "охоты", насилия, совокупления, возбуждающие и изнуряющие Алешу. Эти болезненные фантазии становятся поводом для далеко идущих выводов о национальном характере: "…если Россия покоряет меня, то потому, что она не знает пределов – ни в добре, ни в зле. Особенно в зле. Она позволяет мне завидовать этому охотнику за женской плотью. И ненавидеть за это себя. И страдать вместе с этой терзаемой женщиной… И стремиться умереть вместе с ней, потому что невозможно жить, имея в себе двойника, который восхищается Берией… Да, я был русским. Теперь я понимал, пусть еще смутно, что это значит…Очень буднично жить на краю бездны. Да, это и есть Россия".Из этих "достоевских" бездн автор вытаскивает героя по испытанному советскому рецепту – военные игры и казарменная жизнь в школьном лагере пробуждают в Алеше патриотические чувства и восторженный коллективизм. Стремительное перевоспитание изгоя-индивидуалиста заставляет вспомнить наивные агитки сталинской эпохи, а представление о психологии советского молодого человека вполне соответствует расхожим западным стереотипам: "Жить в блаженной простоте предписанных жестов: стрелять, шагать строем… Отдаться коллективному движению, управляемому другими. Теми, кто знает высшую цель. Кто великодушно снимает с нас бремя ответственности… И эта цель тоже проста и однозначна: защита родины. Я спешил слиться с этой великой целью, раствориться в массе, среди моих чудесно безответственных товарищей. Счастливый. Блаженный. Здоровый". Прекрасная Франция предана, более того – вызывает у героя, как и Запад вообще, "врожденную" русскую подозрительность. С чувством "никогда дотоле не испытанной гордости" Алеша думает о мощи наших танков, которые могут "раздавить весь земной шар".Но хватит цитат. Кажется, "улик" более чем достаточно, и вывод напрашивается сам собой. А между тем все не так просто, как может показаться, и подводить черту еще рано. Ибо есть в романе Макина, несмотря на его очевидные слабости и пошлость общих мест, некая сокровенная, почти магическая сила, которой мы исподволь и невольно поддаемся. Правда, большей частью она остается под спудом, зато когда выходит на поверхность, условный мир, выстроенный автором, на миг-другой волшебно преображается и оживает. Так оживают, сойдя с газетной фотографии, три красавицы былых времен и, словно притянутые Алешиным взглядом, улыбаясь, идут ему навстречу по шелестящей осенней аллее… С пронзительной недетской печалью мальчик вдруг сознает, что бледный газетный оттиск – единственный материальный след, оставшийся от прелестных, некогда полных жизни женщин, и отчаянным усилием воли пытается удержать их тающие тени. В этом мимолетном эпизоде – ключик к тайне "Французского завещания". У нас на глазах герой (автор) открывает в себе удивительную способность – силой воображения возвращать к жизни канувшее в Лету мгновенье, отнимать у смерти ее добычу, иначе говоря, обнаруживает поэтический дар. В его основе – та извечная человеческая грусть пред сонмом уходящих, та невозможность примириться с бесследностью исчезновения и бунт против небытия, которые лежат в подоплеке всякого творчества. Только вот художественный диапазон Макина заведомо ограничен.Он умеет сообщить убеждающую достоверность фантазиям и призракам, населяющим его внутренний мир, жить чувствами несуществующих людей, но бросает лишь рассеянные взгляды на реальную жизнь, не замечает близкое и близких и маскирует отсутствие наблюдательности штампами, когда дело доходит до изображения действительности. Только Шарлотта, увиденная глазами любви, составляет исключение из правила – именно потому, что она подарила Алеше вселенную, существующую лишь в ее воображении. Но… Годы спустя, когда, бездомный, больной и абсолютно одинокий, он будет погибать в Париже, Шарлоттина Атлантида спасет его.Бесцельно бродя по улицам, Алеша случайно обнаруживает ее след – мемориальную планку с надписью: "Наводнение. Январь 1910". Эти возникшие "как по волшебству" слова, подтверждающие реальность мира грез, возвращают героя к жизни, а вместе с ней – к воспоминаниям. Перед ним всплывают, цепляясь друг за друга, яркие осколки увиденного и пережитого – "вечные мгновенья", чье "таинственное созвучие" еще в детстве приоткрыла ему Атлантида. Теперь, когда она вдруг окликнула его, он наконец осознает свое призвание и принимает одно из тех героических решений, которые мало кто выполняет: "У меня не будет иной жизни, кроме этих мгновений, возрождающихся на листе бумаги". Остальное известно (см. начало).Настоящая литература, утверждает Макин, – это "волшебство, которое одним словом, строфой, стихом переносит нас в мгновенье вечной красоты". И если верно, что писателя надо судить по законам, им самим над собой признанным, то "Французское завещание" все же следует отнести к настоящей литературе. Верно и то, что Макин подобрал закон себе по мерке – у него короткое поэтическое дыхание. В любом случае, несколько десятков подлинно прекрасных мгновений теряются среди трех сотен страниц, на протяжении которых наполовину условный герой мечется между вымечтанной Францией и липовой Россией.Майя Злобина.

Андрей Макин

Лишь время покажет

Р

Джеффри Арчер

Борисоглеб

«БорисоГлеб» рассказывает о скрытой от посторонних глаз, преисполненной мучительных неудобств, неутоленного плотского влечения, забавных и трагических моментов жизни двух питерских братьев – сиамских близнецов.

Михаил Михайлович Чулаки , Михаил Чулаки

Шпана

"Шпана" — первый и наиболее известный роман выдающегося итальянского кинорежиссера Пьера Паоло Пазолини. Сразу после издания книга разошлась небывалым для Р

Пьер Паоло Пазолини

Жена монаха

Р' книгу «Жена монаха» вошли повести и рассказы писателя, созданные в недавнее время. Р' повести «Свете тихий», «рисуя четыре СЃСѓРґСЊР±С‹, четыре характера, четыре опыта приобщения к вере, Курносенко СЃРјРѕРі рассказать о том, что такое глубинная Р оссия. С ее тоскливым прошлым, с ее "перестроечными " надеждами (и тогда же набирающим силу "новым " хамством), с ее туманным будущим. Никакой слащавости и наставительности нет и в помине. Растерянность, боль, надежда, дураковатый (но такой понятный) интеллигентско-неофитский энтузиазм, обездоленность деревенских старух, в РІРѕР·РґСѓС…е развеянное безволие. Р

Владимир Владимирович Курносенко , Владимир Курносенко

Смерть напоказ

"Смерть напоказ" — это рассказ о любовном акте, который не заканчивается оргазмом, а продолжается убийством, смертью и длится за ее пределами. "Смерть напоказ" прославляет то, что в грязных газетных сводках сужают до "преступления на любовной почве". Это первый опубликованный текст Эрве Гибера, которому исполнился 21 год.

Эрве Гибер

Геополитический романс

Романы «Геополитический романс» и «Одиночество вещей», вошедшие в настоящую книгу, исполнены поистине роковых страстей. В них, пожалуй, впервые в российской прозе столь ярко и художественно воплощены энергия и страсть, высвободившиеся в результате слома одной исторической эпохи и мучительного рождения новой. Главный герой «Одиночества вещей» — подросток, наделённый даром Провидения. Путешествуя по сегодняшней России, встречая самых разных людей, он оказывается в совершенно фантастических, детективных ситуациях, будь то попытка военного путча, расследование дела об убийстве или намерение построить царство Божие в отдельно взятой деревне. Всё вышесказанное можно отнести и к «Геополитическому романсу». Это романы-мистерии, романы-детективы, романы-фантастика. Предпринятое автором исследование «загадочной русской души» держит читателя в неослабевающем напряжении с первой до последней страницы. По мнению литературных критиков, «Геополитический романс» и «Одиночество вещей» — «настоящие русские триллеры, способные взволновать читателей гораздо сильнее дешёвых западных поделок».

Юрий Вильямович Козлов

Фельетоны и очерки

Аркадий Петрович Гайдар , Аркадий Гайдар

Забвение (СИ)

Если бы мужчина отказался от нее, тогда о свадьбе и разговора не шло, но нужно учитывать обстоятельства. Его статус и положение не позволили дать отказ отцу Эмилии. Это расценивалось как предательство, неподчинение, пренебрежение к власти. Но выход есть… — Не хотели бы умереть?  

Рыбка в клетке

Я – воплощение серости и унылости. Я смотрю на людей и поражаюсь, как насыщенно и ярко они живут. Я хочу быть похожей на них, хочу выйти из дома за хлебом – и оказаться на Аляске, хочу прийти на концерт – и выйти на сцену со звездой, хочу купить холст – и за ночь сотворить шедевр. Хочу бросить вызов – и не могу. Пока не устанавливаю приложение "Золотая Рыбка". Где люди со всего мира творят невообразимые, удивительные вещи. Где лидеры из доски почета круче, чем супергерои. Где Старик проверяет тебя на пригодность и загадывает желания: одно другого ярче и… страшнее. Изображение Phillip Black с сайта Pixabay Содержит нецензурную брань.

Лина Луисаф , Лина Луисаф

Куалункуизмо

Жизнь – бесконечная череда событий, к которым приводит личный выбор. Был ли этот выбор правильным? Был ли этот выбор нашим? Был ли вообще этот выбор? Или за нас уже всё решено судьбой или правительством?Герой данной книги раз за разом встречает новые повороты судьбы, постепенно понимая, что куалункуизмо – не просто состояние души, а философия, вначале которой лежит конец.

Роман Калугин

Захватывающее время

Старшеклассник Саттер Кили, обаятельный и беспечный, заводила всех вечеринок, живет настоящим моментом. Он не строит никаких планов на будущее. Его любят девушки, и он готов ради них на все.Когда его бросает подруга, Саттер напивается и просыпается на газоне в тени нависшей над ним Эйми Файнки.

Тим Тарп

Черные врата

Есть грозное и величественное предание, которое хранит церковь. Если на Гроб Господень в Иерусалиме на праздник Пасхи сходит Небесный огонь – мир сей простоит еще, по крайней мере, текущий год. Но год, который будет отмечен тем, что Огонь не сойдет на Гроб… это и будет срок Битвы. Последней… той, о которой сказано в Откровении Иоанна. Однажды нисхождения Огня не произойдет. И это будет последнее предупреждение, последний призыв от Бога – покаяться. Как это воспримет мир? Придет в ужас? Ударится в повальную панику? Придумает какое-нибудь «объяснение» или подлог и снова примется обманывать себя, но уже «танцуя на самом краю»? Или, все-таки… Ярослав Астахов, автор «Крушения Лабиринта», мистического романа о глубинах прошлого, теперь устремляет взгляд в будущее. Возможно, что в уже недалекое.

Ярослав Астахов