Проза прочее

Стриженый волк
Стриженый волк

Один из самых известных юмористов в мировой литературе, О. Генри создал уникальную панораму американской жизни на рубеже XIX–XX веков, в гротескных ситуациях передал контрасты и парадоксы своей эпохи, открывшей простор для людей с деловой хваткой, которых игра случая то возносит на вершину успеха, то низвергает на самое дно жизни.«Джефф Питерс был готов спорить со мной без конца, едва только, бывало, зайдет у нас речь, можно ли считать его профессию честной.– Уж на что мы друзья с Энди Таккером, – говаривал он, – но и в нашей дружбе появлялась очень заметная трещина, – правда, единственная, – когда мы не могли с ним согласиться насчет нравственной природы жульничества. У меня были свои принципы, у Энди свои. Я далеко не всегда одобрял выдвигаемые Энди Таккером проекты о взимании контрибуции с публики, а он, со своей стороны, был уверен, что я слишком часто вмешиваю в коммерческие операции совесть и наношу таким образом нашей фирме немалый ущерб…»

О. Генри , Уильям О.Генри

Проза / Юмористическая проза / Проза прочее
Человек, о котором говорил Нострадамус
Человек, о котором говорил Нострадамус

Книга для тех, кто живет буднично и просто, но не желает, чтобы обыденность стала нормой, не хочет смиряться с вечной повседневностью, а «хотел бы вырваться за пределы этой скучной и постылой реальности». Учение Карлоса Кастанеды многим известно по книгам, и кажется, что удивительные события могут случаться только где-то там, среди кактусов и смуглых аборигенов. А на самом деле магией можно управлять и в нашей действительности. История любви и верности, пронизанная магическими искрами, складывается в необычные пазлы повествования.Действия развертываются в России и Германии. Герой собирается эмигрировать в ФРГ, учится, работает, имеет широкий круг общения и обширное поле для применения учения Кастанеды. Имена людей изменены, но время, последние десятилетия XX века описаны зримо, точно и совершенно узнаваемы.Реальные события представлены в книге или это выдумка изощренного ума? Открытая сердечная искренность, душевная боль автора, странная последовательность происходящего – можно ли такое придумать или пережить на самом деле?«Этому подлому миру не удалось меня уничтожить, как он того желал. И в этом только моя заслуга и моя победа. Победа над смертью и мраком этой жизни».

Эдуард Майнингер

Проза / Проза прочее
На берегу неба (сборник)
На берегу неба (сборник)

«На берегу неба» – новая книга Василия Голованова, известного читателю по блестящим художественным исследованиям «Нестор Махно», «Остров, или Оправдание бессмысленных путешествий», «К развалинам Чевенгура», «Каспийская книга». На этот раз автор представил на суд читателя небольшие повести и рассказы, исполненные редких в современной литературе искренности и исповедальности. Соединение мужской жесткости и в то же время нерастраченной юношеской нежности в размышлениях о любви, о детстве, о героизме и трусости, о призвании и о судьбе человека – свидетельство неистового желания автора докопаться до сути: зачем дается человеку жизнь и что надо сделать с собой, чтобы среди самой затрапезной обыденности самому остаться живым, сохранить в себе искру божественного света?

Василий Ярославович Голованов

Проза / Проза прочее
Еврейская рапсодия
Еврейская рапсодия

«С одной стороны толстой узловатой веревки – крюк в потолке, причудливо загнутый и с проседью от белил; с другой – я, худой, с черными вьющимися волосами, с карими глазами, с большим, можно сказать, видным носом. Во всяком случае, так его всегда называла мама. На моей тонкой шее вальяжно лежит петля. Я бы даже сказал – элегантно. Она будто живая: как дремлющая змея, которая вот-вот захлестнет шею в последнем своем, подлом объятии… Такие петли часто показывают в старом американском кино.Я раскачиваюсь на табурете и с ужасом думаю, что ножки этой древней развалины расшатались так, что могут разъехаться раньше, чем я сам оттолкнусь от нее в вечность. В голове мелькает, что надо бы снять петлю и заменить табурет более надежным стулом, но потом решаю, что лучше просто не двигаться и думать о своем, то есть о предстоящем толчке или…прыжке. И я начинаю думать…»

Андрей Бинев

Проза / Проза прочее