Читаем Звонок в прошлое полностью

С ней разговаривала только анестезиолог. У той рот не закрывался. «Вы замечательно себя ведете, мамочка. Вы у нас просто молодец». Можно подумать, что для лежания на операционном столе требовался какой-то особый талант. Хотя, возможно, и требовался. Анестезиолог тыкала Джорджи в грудь зубочисткой и спрашивала: «Здесь вы чувствуете?» Да. «А здесь?» Нет. «Похоже, вам трудновато дышать, – заключила анестезиолог. – Но вы будете дышать, мамочка. Ни в коем случае не ленитесь».

Вокруг все разговаривали: врачи, медсестры. В основном они произносили какие-то цифры. Стол вдруг наклонили так, что ноги Джорджи оказались выше, а голова ниже.

«Плохо дело», – спокойно думала она, глядя на операционный светильник.

Джорджи мысленно хвалила себя за спокойствие. Это было единственно правильным состоянием, когда твою брюхо располосовано. Похоже, у нее открылось кровотечение. На блестящей поверхности корпуса светильника отражалась рука кого-то из врачей. Рука была красной от крови. От ее крови.

Нил сжал ее руку.

Он отвернулся от ее располосованного чрева и склонился над плечом Джорджи. Челюсти Нила были плотно сжаты, но горящие глаза широко распахнуты.

Может, Нил поэтому почти никогда не смотрел людям в глаза? Его глаза могли прожигать туннели в горной породе.

Следуя советам анестезиолога, Джорджи старалась ровно дышать. Вдох-выдох, вдох-выдох. «Вы замечательно держитесь, мамочка», – говорила ей анестезиолог. Джорджи понимала: врет.

Глаза Нила изливали на нее огонь. Если бы он всегда так смотрел, ей было бы очень неуютно. Если бы он всегда так смотрел, возможно, она научилась бы выдерживать его взгляд.

Но она никогда не сомневалась в его любви.

Да и могла ли она усомниться в том, что он ее любит?

Этот взгляд умолял ее остаться. Как будто вместе с анестезиологом Нил говорил ей: все будет замечательно. Надо только дышать. Вдох-выдох.

Как могли у нее возникнуть сомнения в его любви? Нил много чего умел делать превосходно, но превосходнее всего – любить ее.

Анестезиолог надела ей на рот пластиковую маску.

Джорджи смотрела только на Нила.

Когда через несколько часов Джорджи проснулась в реанимационной палате, она увидела то, чего никак не ожидала увидеть.

Рядом с ее кроватью стояла переносная детская кроватка, возле которой на стуле спал Нил.

Служащие аэропорта устраивали пассажиров на ночлег, ставя раскладушки. Терминал теперь был похож на полевой армейский госпиталь.

Джорджи сомневалась, что ей удалось бы заснуть в этом громадном зале, рядом с незнакомыми людьми. Особенно сегодня. Хотя от одеяла она бы не отказалась… Если бы магазины не закрылись раньше времени, она бы купила себе громадную сине-оранжевую фуфайку «Бронко» из выставленных в витринах.

Естественно, что раскладушек на всех не хватило. Пассажиры спали на стульях и даже на полу. Спали, положив головы на сумки и сжимая в руках свои вещи. Такие ночи – рай для карманников. Джорджи могла не беспокоиться: у нее было нечего красть.

Она совершенно потеряла представление о времени. Несколько раз, по привычке, она пыталась узнать время по своему умершему мобильнику. Кто-то ухитрялся читать, напрягая глаза в тусклом свете. Наиболее предусмотрительные захватили с собой электронные читалки с подсветкой. Джорджи казалось, что ветер, бессильный прорваться сквозь стены терминала, нагнетает туда темноту.

Метель на какое-то время успокоилась. Возможно, ее силы были на исходе. Джорджи не знала признаков, позволявших судить о поведении метелей.

Рейс на Омаху перенесли к другому выходу. Джорджи перешла туда. Потом новая полоса ожидания. В самолет она поднималась уже «на автопилоте», будучи уверена лишь отчасти, что это ее рейс.

– В Омаху? – спросила стюардесса, когда Джорджи поравнялась с ней.

– В Омаху, – зевая, ответила Джорджи.

Самолет был небольшим: всего пятнадцать кресел по обе стороны от прохода. Джорджи никогда не летала на таких самолетах, но знала, что они существуют. Знала из сообщений об авиакатастрофах.

Неужели и пилоты так же чудовищно устали, как она? Зачем тогда взлетать, да еще среди ночи? Наверное, это был экипаж из Омахи и они торопились вернуться домой.

Денвер их самолет покидал в лучах восходящего солнца. Когда стали снижаться над Омахой, все внизу было покрыто ослепительно-белым снегом. Не дожидаясь, пока погаснет надпись «Пристегнуть ремни», Джорджи уперлась в подлокотники кресла и встала.

Она совершила задуманное. Прилетела в Омаху. Она была совсем близко от них.

Элис. Нуми. Нил.

Аэропорт Омахи встретил ее пустым залом терминала. Кафетерий и газетный киоск были закрыты. Джорджи никогда не прилетала сюда одна. И их всегда встречали родители Нила. С некоторых пор – только его мать. Они сидели поближе к выходу из пункта проверки.