Читаем Звездные знаки полностью

В манихействе, в несторианских проповедях, а не в забытых манускриптах неведомых монастырей следовало искать первоистоки мессианских устремлений Кашмира. Рерих, в котором индуктивный опыт исследователя зачастую брал верх над восторженным легковерием, не мог этого не понимать.

«Манихейство жило долго. В самой Италии манихеи, преследуемые, жили до XIV века. Может быть, от них Беноццо Гоццоли воспринял содержание пизанской фрески о четырех встречах царевича Сиддхартхи — Будды, озаривших его сознание. Вместо индийского владетеля движется кавалькада итальянских синьоров… Или более древняя организация синтеза и верований Мани пронизала и связала сознание Востока и Запада?»

Мое пребывание в Кашмире было насыщено до последнего предела. Наши сринагарские друзья постарались раскрыть для нас все двери, приподнять покровы прошлого и настоящего.

В местной академии бережно изучается и совершенствуется богатейшее духовное наследие народов, внесших неповторимый вклад в духовную сокровищницу Индии. Будущие художники, музыканты, танцоры постигают здесь секреты мастерства, которое оттачивалось столетиями.

Так уж случилось, что именно на тропах искусства я встречался с неожиданным и столь же нежданно получал подсказку, когда ломал голову над действительными и мнимыми загадками. Вспоминая теперь день, проведенный в академии, я вновь поражаюсь тому, как одно вязалось с другим, как ложились случайные разговоры и встречи в единую канву.

После танца с бубнами и в браслетах из бубенцов, который исполнил для нас порывистый юноша с резкими классически правильными чертами эллина, я зашел в класс, где маленькие девочки разучивали гаммы:

— Са-ре-га-на-па-тха-ни-са, — звучало на все лады.

Я заинтересовался, попросил медленнее повторить нотную шкалу. Учитель взял в руки сантур — инструмент в сто струи, заимствованный из Ирана, и, тщательно артикулируя каждую ноту, пропел весь ряд. Видя, что я записываю, — никогда не знаешь, что может понадобиться, — Моти отозвал в сторону министра, в чьем ведении находилась культура штата, и начал с ним о чем-то шептаться. Как никак шли занятия, и неудобно было прерывать их громкой беседой.

— Мы решили сделать для вас небольшой показательный концерт, — сказал министр, когда мы покидали академию. — Познакомитесь с нашими музыкальными инструментами, традиционными мелодиями, старинными и современными песнями Кашмира. Мне кажется, это будет интересно. Что если завтра мы устроим такое импровизированное представление? Приезжайте прямо в радиоцентр. Я попрошу, чтобы нам дали самую лучшую студию.

Так в течение нескольких часов я прошел курс, который годами изучают в академии будущие музыканты. Я ничему не научился, очень немногое запомнил, но посмотрел и прослушал основное. Позднее это помогло мне лучше ориентироваться в вопросах, посвященных индийскому искусству.

Вслушиваясь в однообразное монотонное звучание струнных инструментов «северной школы»: сарасвати вины, тампура, ситара, серанти, иктара, тильбуба, сараджа, я вспоминал утреннее служение в храме черноликой богини Кали, которое мне посчастливилось подсмотреть по дороге в радиоцентр.

— Так требования современной жизни возвратили нам забытое наследие древности, — пояснил переводчик, когда закончилось выступление струнного оркестра. — Мы вернулись к тому, от чего ушли.

«Вернулись к тому от чего ушли…» Я вспомнил недавнюю беседу в местном музее. После того как мы осмотрели экспонаты в сумрачных, неуютных залах, директор провел меня в сад, где среди пальм и розовых шпалер стояли каменные статуи, жертвенники и лингамы, привезенные из разрушенных во времена войн и стихийных бедствий храмов. Журчал фонтан, бабочки-нектарницы, трепеща, парили над чашечками цветов. Солнце вытапливало аромат древних смол из кедровых досок, которыми был обшит музей. Ноздреватые серые камни прекрасно смотрелись на зеленом ковре подстриженного газона. Я сразу же обратил внимание на знак двойного тримурти с тюркскими буквами в каждом зубце.

— Откуда у вас эта плита? — спросил я у директора.

— Из долины Кулу. Там все так перемешалось, что не разберешь. Где-то я слыхал, что интересующие вас манускрипты об Иссе тоже хранятся в древней Кулуте.

Это было весьма сомнительно, потому что в Кулу долгие годы жил Рерих, и Николай Константинович не преминул бы отыскать драгоценные документы. Замечание директора я, естественно, пропустил мимо ушей.

Но слова о возвращении к истокам нежданно-негаданно помогли мне докопаться до истины. Я подумал о том, что печатные работы Рериха и породили новые слухи о манускриптах, якобы объявившихся в Кулу! Так след замкнулся на след, рисуя круг, который никуда не ведет.

«Легенда творит легенду», — любил говорить Ефремов.

Великая жизнь тоже творит ее. Вспоминая серую плиту на зеленой траве музея, я мысленно видел камень в цветущей роще Кулуты. Строгие буквы вещего алфавита деваиагири, общего для санскрита и хинди, рождали слова, исполненные величия и потаенного смысла.