Читаем Звездные знаки полностью

Разумеется, и мечети могут быть прекрасны, как делийская Джама-масджид, где хранится волос из бороды пророка, как прекрасен по-своему 75-метровый минарет Кутуб-минар. Просто каждое сооружение должно стоять на своем первозданном фундаменте. Попытка произвести тут некоторые перестановки не приносит успеха. Это бесславная попытка. Как и можно было ожидать, новоявленная мечеть не приблизилась к совершеннейшим образцам могольской архитектуры, и ее пришлось забросить. Ныне остатки храма — он расположен поблизости от Кутуб-минар — воспринимаются лишь как архитектурная аранжировка чудеснейшему памятнику индийской культуры — Железной колонне. Этот внушительный столп из чистого нержавеющего железа кое-кто поспешил объявить памятником, оставленным звездными пришельцами. Где, мол, древним индийцам было выплавить такой металл! Рискуя разочаровать таких горе-фантастов, хочу сказать, что сам видел на легендарной колонне клеймо царя Чандрагупты II, умершего в 414 году. Да и по своей форме она очень похожа на памятники, которые сооружали в первых веках нашей эры индийские властители. Мне куда ближе точка зрения исследователей, утверждающих, что древние знали рецепт порошковой металлургии. В Индии железо выплавляли еще в XIII веке до н. э. Впрочем, лично я склоняюсь к более простому объяснению. Как и загадочные римские монеты, содержащие никель, колонна могла быть изготовлена из метеоритного железа. Но как бы там ни было, а веселые делийцы ежедневно затевают вокруг нее шутливое состязание. Тот, кто, прижавшись к колонне спиной, сумеет обхватить ее руками, становится победителем. Считается, что все желания такого счастливчика обязательно исполнятся. Если бы я попытался объяснить этим юношам и девушкам, старательно заводившим руки назад, что они дерзнули коснуться святыни, оставленной марсианами, меня бы наверняка подняли на смех.

Сразу же за Анантнатом открылась долина Лиддара. Вспоенная неиссякающим глетчером, неукротимая река исступленно билась в узком каньоне, наращивая галечные мысы на излуках, снося деревянные мосты, ломая строевой лес. Ее пенистые водокруты проблескивали яростной опасной голубизной. Перекатываясь над зализанными валунами, быстрые струи свивались в тугие косички и расплетались, проскакивая теснины, чтобы тут же обрушиться со скальной плиты, проскакивая в клокочущую пропасть.

И всюду были тайные знаки. Недобрым накалом горели красные камни посреди потока. Высеченный на отвесной стене трезубец косым изломом тонул в пузырящейся глубине, светоносной и непроглядной, как нефрит.

Словно завороженная магической силой реки, дорога повторяла прихотливую игру русла. Виток за витком она возвращалась на узенький карниз и пресмыкалась над бездной. Затем следовал головокружительный поворот, когда колеса чиркали над обрывом, осыпая гремучий гравий в туманную глубину, и впереди открывалось небо. Срезанное темными силуэтами склонов, оно было как перевернутый треугольник, в котором зарождалась жемчужина жизни — ледяной конус Амарнатха.

Лингам в треугольнике — тантрийская сокровенная эмблема. Мы забирались в самые заповедные места. Именно сюда удалился от мира хозяин Шива. Именно здесь в ледяной пещере ждала его страстная и целомудренная Парвати, вечная Жена и Мать. По преданию, которое широко распространено среди местных анвалов, божественная чета должна обязательно вернуться в эти места, одухотворенные великой любовью. И в самом деле, нельзя забыть опьяняющие луга Пахльгама, где по ветру летит золотая пыльца. Чувство Парвати, ее чистая юная жажда оказались сильнее аскетических обетов Шивы. Оно возобладало над сверхчеловеческой волей и бездонным омутом самопогружения.

Мне казалось, что все вокруг пронизано этим нескончаемым противоборством. Холодный блеск глетчеров и целебный пар горячих источников, суровая лаконичность каменных оград и праздничное сверкание хвои, мрачные пещеры и скот на летовках, дуновение снегов и мирный дух навоза.

На Чанданвари (2923 м.) я пил густое теплое молоко. Причастие Парвати, хмельное таинство торжествующей жизни.

Синеватая изморозь уже тронула ягоды можжевельника. Кузнечики стрекотали в траве, и лошади, погружаясь в росу, вспугивали их отрывистым фырканьем. И, как отзвук дальнего грома, перекатывался по долинам ликующий бычий рев. Сокрушающий миры не смог совладать с беззаботным проказником Камой. Эллинские боги тоже трепетали перед голеньким пухлым мальчиком с луком и стрелами в колчане из роз.

Стрелы Камы и стрелы Эроса.