[1] Получается, что Денис был ростом почти 190 сантиметров и весил около ста килограммов.

[2]Коть афток потть? — «Щекотка или сиськи?» Обычный вопрос Вирь-авы. Смысл его такой: «Защекотать тебя до смерти или напоить женским молоком?»

Глава 10. Утро спасения

Он очнулся, ощутив чьё-то тёплое дыхание. Скорее всего, человеческое, потому что не было слышно никаких звериных звуков — ни рыка, ни повизгивания, ни похрюкивания. Денис осторожно приоткрыл глаза и вскрикнул, увидев размытое женское лицо на фоне утреннего неба, чистого и холодного. Вскрикнул и зажмурился: решил, что это всё ещё Дева леса.

Вскоре он услышал шёпот: «Узнал меня?» — и почувствовал, что кто-то шлёпает его по щекам. Он обрадовался: у женщины, которая его будила, были человеческие пальцы, а не голые берёзовые ветви. Денис попытался разглядеть её лицо. Черты прояснялись, и он различил большие серые глаза, вздёрнутый носик, ровные, совсем не волчьи, зубы и маленькую родинку над губой, изогнутой как татарский лук…

— Денясь, узнал меня? — вновь прозвучал вопрос.

— Варя! — вскрикнул он. — Голубка моя!

Она сидела на корточках, склонив над ним лицо.

— Кто ж ещё? Ты живой, Денясь? Оцю Шкай, Вярде Шкай, ваномысть!

— Что ты сказала?

— Молила Шкая за нас. Шкай — наш бог. Великий бог, Вышний бог. Прошу, чтоб он пас нас, хранил нас… А что с твоей рукой?

— Ранена. И пальцы не разгибаются.

— Опять рана! — покачала головой Варвара.

Она оголила Денисову руку, припала губами к ране, вылизала её от крови и грязи, а затем полушёпотом пропела:

Палмань пряса стирь шабаня.

Эльсонза вер шаваня.

Сиянь салмокс кядьсонза.

Ся салмоксть мархта стасы,

Парьхцить мархта петфтасы.

Веронь шудемда лоткафтсы.

(На верхушке истукана девочка-малышка.

На её коленях блюдо с кровью.

Серебряная иголка в её руке.

Иголкой она рану зашьёт.

Шёлком рану забинтует.

Кровь остановит.)

— Что ты бормочешь? — вновь опасливо поинтересовался Денис.

— Заклинание. Чтоб кровь не текла.

Очистив и заговорив ещё три раны, на руке и на боку, Варвара полила их хлебным вином из липовой баклажки. Дениса передёрнуло от жгучей боли.

— Терпи! — радостно воскликнула она. — Раны лёгкие! Неопасные. Рука заживает. Пальцы живут. Ты устал, дрожал — вот и свело их. Я содай. Я знаю.

Затем она начала разминать кисть правой руки Дениса.

— Пальцы живут, живут! — повторила она и начала вновь петь мормацямы.

Напев и нашептав ещё десятка два заклинаний, Варвара с облегчением выдохнула:

— Ну, вот! Потихоньку расходятся. Шевели пальцы! Повезло тебе!

— Да, я в рубашке родился. Фёдор с Акимом уже в Раю, а я лишь ногу покалечил.

Варвара забеспокоилась и попыталась снять сапог с правой ноги Дениса, но тот закричал от резкой боли.

— Терпи, Денясь!

— Не могу. Распухла нога.

— Очень сильно, — согласилась Варвара и вновь начала напевать мормацямы.

— Неужто твои заклятья помогут? — недоверчиво спросил Денис.

— Не сразу.

Она ощупала зипун мужа и открыла липовую баклажку с хлебным вином.

— Весь мокрый! Вот, выпей!

— У меня рот пересох. Пить хочу. Воды хочу! А ты мне чёртово зелье суёшь.

— Он греет. Не даёт простыть. Выпей… а вода ещё встречается. Когда-нибудь. Ручей… или родник… Непременно встречается. Пей!

Денис оглядел Варвару. Она тоже промокла, дрожала от холода и жалко выглядела после ночных блужданий по лесу. К мокрому, мятому и грязному шушпану прилипли бурые листья и кусочки коры. Понёвы на ней не было. Платок она тоже потеряла. Распущенные волосы спутались, напитались водой и казались темнее, чем были на самом деле. Онучи сбились, сползли на короткие голенища сапожек. Голые ляжки посинели и покрылись мурашками. Ну, как её было не послушать?

Он сделал глоток. Рот обожгла вонючая крепкая жидкость, и Денис закашлялся. Нестерпимо захотелось пить, и он вновь припал губами к мокрому рукаву зипуна.

— Не надо! Не соси грязь, Денясь! Терпи! — затараторила Варвара. — Оцю Шкай, Вярде Шкай, какой же ты мокрый!

— У тебя одёжа тоже проволгла, — он потрогал её шушпан. — Да, до нитки! А почему ноги голые? Где твоя понька?

— Как в понёве влезть на дуб? Увидела вашу драку — и сразу в лес, сразу на дерево! Влезла. Не помню, как. Понёвы нету…

— А косматишься почему? Где платок?

— Там же. Сидела на суку. Сверху смотрела. Костёр ещё горел. Видела: ты полз в лес. А потом дождик опять пошёл. Огонь погас. Я мокла и радовалась. Пякпяк радовалась! Ты живой! Из всех ты один не в Тона ши.

— Остальные мертвы?

— Да.

— Почему сразу не пошла за мной?