Читаем Зов Оз-моры полностью

— Куда ей податься? Токмо в деревню мордовскую. Найдём! — возразил другой.

— В которую из деревень? — рассмеялся главный. — Их что, все прочёсывать? Ради какой-то девчонки? Да и как мордву допрашивать? Они же прикинутся, что по-русски не разумеют. Забудьте! Быков приказал мастеров, а не служанку вернуть.

Люди Быкова попытались поднять Дениса на ноги, но тот закричал от боли, и его снова положили на лесную подстилку.

— Идти не сможет. Придётся нести. Что делать будем? — задумался главный. — Волоком потащим или носилки соорудим? Рубите сучья!

— А чем их увязать? Нашими кушаками? Неохота портить, — возразил кто-то из молодчиков. — Может, всё ж волоком?

— Нет! Не выживет. Сдохнет, а Быков велел его живым привезти, — сказал главный.

— Не понесём мы его! — загалдели подчинённые. — Мужик-то, погляди, какой дяглый! В нём росту вершков десять и весу пудов шесть, а то и семь[1]. Да ещё одёжа с сапогами на полпуда потянет. Нет, прикончим! Доложим, что мёртвого нашли.

— Быков всё прочухает, и спасибо не скажет…

Семь вооружённых мужчин обступили Дениса и напряжённо обсуждали, что с ним делать. Он же равнодушно смотрел то на чёрный лес за их спинами, то на зависшую над поляной луну.

Вдруг он заметил болотный огонёк среди осин, непохожий на те, что видел прежде. Это был яркий сгусток света, который не беспорядочно блуждал, а быстро летел, скорее, даже нёсся к поляне.

Когда огонёк достиг края лесной лужайки, он замедлился, плавно вплыл на неё, остановился… и обернулся одноногой худощавой девицей, ростом с самую высокую осину.

Она тяжело дышала, то смыкая бескровные губы, то приоткрывая рот, полный острых волчьих зубов. Её огромные тёмные глаза смотрели на ногу, покрытую корой.

Выше пояса начиналась уже человеческая кожа, бледная и усеянная струпьями. Прямые иссиня-чёрные волосы ниспадали до земли, обтекая невообразимо громадные груди. На суковатых руках вместо пальцев росли тонкие гибкие ветви — как у берёзы, но только без листьев.

«Лесная нечисть! — понял Денис. — От чертовщины есть одно верное средство. Крестное знамение!» Однако перекреститься не сумел. Он был словно заморожен: ноги свело судорогой, тело окаменело как при столбняке, а руки дрожали и не слушались.

Подручные Быкова стояли к Деве леса спиной и поначалу не замечали её, а когда обернулись, было уже поздно. Она присвистнула, и люди застыли: их мышцы будто бы стали деревянными.

Они стояли, как идолы. Никто не мог пошевелить даже пальцем, не моргал и, казалось, не дышал. И сразу же из лесной подстилки и из-под коры деревьев выползли полчища жуков и их личинок, гусениц, червей, мокриц, сороконожек… Мелких тварей было так много, что казалось, они собрались со всей Челнавской чащи. Живность устремились к чудовищной девице и облепила её ногу тёмным облаком, ежесекундно меняющим очертания.

Дева леса перевела на молодчиков тяжёлый взгляд, схватила двоих, подняла на высоту осиновых крон и с силой шмякнула оземь. Их вопли разнеслись по поляне и быстро стихли.

Так же Дева леса поступила и с остальными людьми стрелецкого головы. Перебив их, она присвистнула ещё раз. Крохотные твари покинули её ногу, поползли к подручным Быкова, облепили их и начали пожирать. Двое или трое были ещё живы, и поляна утонула в их криках.

Обглодав своих жертв до костей, насекомые и черви рассеялись по лесной подстилке, очистили её от крови и вернулись к хозяйке. Та, посмотрев голодным взглядом на свою ногу, стала соскребать с неё напитавшуюся человеческой плотью живность и неторопливо поедать.

Насытившись, девица сложила руки перед глазами, что-то пробормотала — и из её пальцев-ветвей сплелась огромная корзина, оторвалась и упала на поляну.

Пальцы-ветви у девицы сразу же отросли вновь. Она собрала кости, а затем опять что-то пробубнила. Корзина с человечьими останками поднялась в воздух и уплыла в лес.

Затем Дева леса уменьшилась до роста обычной девушки, прыжками приблизилась к Денису, наклонилась над ним и осклабила хищный рот. Он мысленно простился с жизнью.

Он слышал, как бьётся его сердце. Десять ударов, двадцать, сто, двести — а девица всё ещё стояла над Денисом и рассматривала его. Потом она взмахнула головой. Её длиннющие и, несмотря на дождик, сухие волосы взмыли в воздух и упали на лицо Дениса. Он в ужасе зажмурил глаза.

Долгое время он не слышал ничего, кроме шелеста ветра и частого дыхания чудовищной женщины. Потом раздалась смесь скрипа и шипения. В этих звуках Денис сумел различить непонятные слова:

— Коть афток потть?[2]

— …потть, — неосознанно повторил Денис.

— Тогда обними меня и пей моё молоко, — проскрипела она уже по-русски.

Он обнял Деву леса и почувствовал, как на его лицо навалилась грудь — мягкая, тяжёлая, огромная-преогромная. Он нащупал губами сосок и ощутил вкус молока — тёплого, жирного, сладковатого…

Он жадно глотал молоко лесного чудовища: дикими яблоками сыт не будешь. Вирь-ава радостно постанывала и шептала: «Пей! Пей! Облегчи меня!»

Когда он опорожнил вторую грудь, хозяйка леса исчезла. Посмотрев вслед быстро удаляющемуся болотному огоньку, Денис уснул…

-