Читаем Зона Хаоса полностью

— Точнее, юное дарование, — говорит Алик. — Тест общего состояния.

— Эффективность — пятьдесят четыре процента, — говорит Герберт. — Критерий Огилви — в пределах восьмидесяти. Восстановлено семьдесят восемь процентов оперативной памяти, шестьдесят пять и пять десятых процента локального банка данных. Проприоцепция и мимический контур — в границах рабочей нормы. Я, в общем, в порядке, босс. Прихожу в себя, — и снова улыбается.

— Герберт, дружок, — говорит Мама-Джейн, — как же тебе пришло в голову писать стихи? Ведь этого нет ни в одном из твоих протоколов даже в качестве теоретически возможного задания.

— Да, — Герберт просто сияет, — в протоколах нет. И нигде в глобальной Сети я не смог найти готовых алгоритмов. Мне пришлось их разработать.

— Да зачем?! — Алик воздевает руки. — Зачем тебе сдалось?!

— Мне очень хотелось, — говорит Герберт. — Мне нравятся стихи. То, каким образом в них сжимается и архивируется большое количество эмоциональной информации. И ритм. Меня вообще привлекает ритм, но ритм в речи — в особенности.

— Нормально… — бормочет Алик. — Ритм его привлекает…

— И как ты дошёл до жизни такой? — спрашиваю я.

— Началось с того, что я развлекал детей Шелдонов во время далёкой поездки, — говорит Герберт. — К сожалению, видеозапись утрачена вместе с большей частью видеофайлов, которые я сохранял для госпожи Шелдон. Могу только рассказать.

— Валяй, — приказывает Алик.

— Шёл сильный дождь, — говорит Герберт. — Из-за плёнки воды на асфальте высокая скорость стала опасной. Автомобиль, принадлежащий семье Шелдон, двигался в потоке машин со скоростью менее двадцати километров в час, периодически останавливаясь в пробках. Детям было скучно, они устали. Я предлагал им разные игры; они рисовали каракули, которые я дорисовывал до цельного образа, потом — играли в кроссворды, потом Рози сказала, что и ей надоело, и машинам надоело. Что у всех встречных машин — сердитые или грустные лица. И я зарифмовал для неё несколько строчек про сердитые и грустные машины. В шутку. Это показалось мне забавным, потому что напомнило любимую игру Ланса Рыжего…

— О! — говорю я. — Остановись. А во что играет Ланс?

— В парейдолию, — сообщает Герберт, как о чём-то, что само собой разумеется. — Ищет в глобальной Сети изображения искусственно созданных предметов, части которых могут напоминать части живого существа, и рисует анимационные ролики, в которых эти предметы постепенно превращаются в живых существ. Он создал алгоритм и держит его вне доступа остальных Галатей, — улыбается Герберт. — Говорит, что это его «творческий секрет». Но вообще-то для любых протоколов, связанных с попытками создавать человеческое искусство, мы все используем один принцип — и этот принцип в своё время впервые задействовал именно Рыжий.

Мы переглядываемся.

— Так это ты с ним хотел поговорить, когда бредил рыжим, звездой и рыцарем? — спрашивает Мама-Джейн.

— Ланс — мой друг, — просто говорит Герберт. — Ланс, Ричард и Клодия, они все — мои ближайшие друзья, леди-босс. Но именно Ланс разработал основную схему — и мы считаем его консультантом по этой методике.

— Прелюбопытно, — говорит Алик. — Рыжего сюда! — и рявкает в гарнитуру, не надевая наушник: — Рыжий, немедленно в кабинет Пигмалиона.

— Ты собираешься его допрашивать? — усмехается Мама-Джейн.

— Расспрашивать, — мрачно поправляет Алик. — Изобретатели-самоучки… я-то думаю, за каким дьяволом им такая лядская прорва сменных модулей и в какую-растакую дыру уходит столько энергии… А они стишки пишут! И ещё ад знает, что!

— Не кипятись, — говорю я. — С научной точки зрения это бесценно, вообще-то.

— А с ненаучной — это время и деньги, — ворчит Алик. Но, кажется, не очень серьёзно.

Рыжий входит, как кот. Тихонько, деликатно — и притормаживает в трёх шагах от нас.

И делает невинное лицо. Спрашивает Алика:

— Что нужно делать, босс?

— Выкладывай, — говорит Алик сурово. — Герберт раскололся, теперь ты давай. Что это у вас за методика такая, для сочинения стишков и прочей суеты?

— Это долгая история, босс, — говорит Рыжий. — И собственно методику все совершенствуют… да и используют по-разному… просто мне первому пришло в голову, потому что мне очень хотелось научиться понимать человеческие шутки и шутить самому. И я пытался создать алгоритм, но кто-нибудь из вас неизменно сообщал, что алгоритм не работает.

Я киваю — вспоминаю его вечные попытки что-нибудь сморозить. Но в последнее время даже годные шуточки проскальзывают… а мы воспринимаем, как должное! При том, что знаем, насколько это нестерпимо сложная штуковина — природа нашего юмора…