Читаем Золотые рыбки полностью

— Если у тебя больше ничего нет, пошли! — скомандовал он Сивцеву.

— Пока все.

Они вышли из подвала и долго не могли надышаться свежим воздухом, ловили его большими глотками. И жара больше не казалась удушающей и липкой.

Семен отряхнул руки от пыли, посмотрел на соседние дома.

— Пойду по дворам пройдусь. Данные со всех возьми… Да что я тебя учу! Не в первый раз.

Олег отправился исполнять поручение. Семен, обмахиваясь сорванной кленовой веткой, пошел по выложенной плитками дорожке в соседний двор. Плитка была неровной, с глубокими трещинами. Сколько раз Галина приходила домой с поломанными каблуками из-за таких трещин! Теперь новая мода — выкладывать дорожки булыжником. На нем, пожалуй, и ноги переломать можно, особенно когда он скользкий.

* * *

Он давно наблюдал за мамашей с ребенком, мальчиком лет четырех-пяти. Мальчишка вел себя отвратительно: кричал, визжал, присаживался и надрывно гудел. Мать нервничала, краснела от стыда, то принималась увещевать сына, то тянула за руку через весь магазин. На них оглядывались, качали головами.

Разве можно представить, чтобы он в детстве вел себя так же? Маленький, чистенький мальчик в коротких штанишках, с высоко подстриженной челкой, сидящий на краешке стула — таким он вспоминал себя чаще всего. Руки сложены на коленях, пальчики что-то перебирают, точно клавиши рояля. Он не может встать со стула, потому что мама строго-настрого приказала сидеть и ждать ее возвращения. А если он ослушается…

— Вадим!

Мама?! Он вздрогнул, сжался, медленно оборачиваясь. Нет. Как он мог забыть, что его мама… Ее больше нет. И это ужасно! Мать была единственным человеком, которого он любил, которому доверял, за которого мог бы перегрызть горло. Когда он вел себя хорошо, она звала его Вадиком. А если плохо…

Он стер ладонью холодный пот со лба.

— Вадим! Сволочь, не бросай трубку!

Женщина прошла рядом — его обдало ароматом навязчивых духов. Мама никогда не пользовалась такими!

— Прячешься от меня? Напрасно. Я тебя, гад, из-под земли достану!

Он двинулся за раздраженной покупательницей. Она толкала перед собой тележку и успевала говорить, вернее, ругаться по телефону. А он не любит, когда ругаются… Вот мама никогда на него не ругалась… Ему хватало услышать ее нарочито медленный голос, чтобы по коже начали бегать мурашки.

— Разве мы не договорились, что ты встретишь меня и отдашь ключи? — женщина бросила в тележку французский багет, хлеб для сэндвичей, пакет обезжиренного молока. Он внимательно следил за каждой покупкой. — Я проторчала на улице два часа, пропустила важную встречу! А потом пошел дождь, машина провалилась в большую лужу и заглохла. Пришлось вызывать эвакуатор. Что?.. Я виновата сама?! Ну ты…

Он зажал уши, чтобы не слышать грубого слова.

— Ха… Это не я, а ты хамишь! Жил на мои деньги, на всем готовеньком, и я же — дура! Впрочем, дура и есть. Давно нужно было гнать тебя поганой метлой и из дома, и из жизни.

Женщина захлопнула сотовый, снова выругалась. Из ее рук выскользнул кошелек. Вадим поднял его, протянул:

— Вы уронили.

— Что?.. Ах, спасибо!

Она была грубой с ним. Вырвала кошелек, толкнула тележку дальше.

— Может, вам еще чем-то помочь?

— Пошел ты!..

Он задрожал от охватившего его гнева. Она не должна была кричать на него! Он был послушным, хорошим мальчиком.

— Я хотел только быть вам полезным, — произнес он бесцветным голосом.

— Тогда сделай полезную вещь: отвали!

Вадим покраснел. Запылали кончики ушей. Но нет, не сейчас, он не может…

Все же он проследил за ней до подземной стожки, кусал себе пальцы, чтобы не отомстить за обиду. Но зачем она ему? Она не его Золотая Рыбка!

Как ни велико было желание насладиться ужасом в ее глазах, он дал женщине уехать. То ли дело вчера…

От воспоминаний тело охватила мелкая дрожь, на лбу выступила испарина. Он словно снова оказался в подвале неприметной пятиэтажки и увидел перед собой ту, которая пополнила его коллекцию Золотых Рыбок.

— Ты хочешь что-то сказать?

Женщина упала на колени. Руки судорожно стискивали разрезанное горло, из которого била тугими толчками кровь.

Он равнодушно встретил ее испуганный взгляд. Что ему до него? Свою роль она исполнила: он увидел мать, черты ее лица, услышал знакомый голос. Теперь голос замолчал навсегда и наяву, и в его голове. Больше он не повторит слова, которые он ненавидел и ждал больше всего в жизни: «Мой мальчик».

Она открыла рот, но не издала ни звука. А потом дернулась всем телом, упала на спину, нарушив законы физики, и затихла. Хорошо, что не поранила лицо — было бы жаль.

Ее глаза стекленели. Жизнь утекала из них с каждой каплей крови. Запахло смертью — этот запах он знал. Но в нем не было ничего пугающего, как любят описывать в книгах те, кто его не нюхал. Большая лужа крови натекла ей под голову и перепачкала волосы. Как жаль — они были такими красивыми, мягкими на ощупь. В следующий раз нужно быть аккуратнее.

— Подожди, я помогу!