Читаем Золотое руно полностью

Такое же беспокойство гофмейстерши вызывало у неё и поведение «графа де Монтестрюка, который получал от меня знаки моего благоволения и, что гораздо важнее, блистательные знаки милости от самого короля.» Разумеется, виной Монтестрюка объявлялась «преступная страсть», от которой его следовало избавить.

Ибо «графиня де Монлюсон как крестница короля и сирота зависит от его величества, и только король имеет власть пристроить её сообразно своей воле и тому званию, какое она носит среди дворянства Франции». И всякая попытка привлечь её внимание без разрешения короля «может считаться почти преступлением против особы его величества.» Сообщалось также, что его величество благоволил прочесть и одобрить её ответ. А при этом поручает Лудеаку заботиться о его крестнице и выражает надежду, «что Вы охраните е от покушений графа де Монтестрюка, чем приобретете новые права на высочайшее благоволение».

— Недаром я имел основание довериться гениальной Суассон! — воскликнул Лудеак, прочтя письмо с удовольствием.

В конверт с письмом графини было вложено письмо за собственноручной подписью короля. В нем Людовик XlY поручал графиню Монлюсон заботам и попечению графа Шиврю с повелением Монлюсон подчиняться всем распоряжениям графа, представляющего особу короля. А также: «считать его своим руководителем с той минуты, как он решит доставить её обратно ко двору».

— Ну теперь, если мы с тобой не завоюем крепости, то будем выглядеть очень неловкими, — заметил Лудеак, обращаясь к другу.

Сезар так обрадовался письмам, что решил немедленно сообщить об этом Монлюсон.

— Да ты что, с ума сошел?! — воскликнул Лудеак. — Только в последний момент, и не раньше!

Хитрее женщины только женщина. Если ей дать время, она придумает тысячи уловок: обратится к нашему послу или к императору Леопольду, скажется больной или ещё та что-нибудь придумает. Держи пока в кармане.

Так и было решено.

Тем временем Угренок, вовсю погоняя захваченную лошадь, добрался до дома, где наткнулся на блестящее общество, окружавшее мадемуазель Монлюсон.

Раньше всех его увидел Коклико.

— Прости, Господи, — произнес он, — да ведь это наш Угренок!

Мальчик подскакал к ним немедленно. Он был бледен, истерзан колючими кустарниками, худой, истомленный, запыхавшийся. Даже у его лошади дрожали ноги. Его окружили со всех сторон, выражая участливое сожаление по поводу его внешнего вида и стараясь как-нибудь помочь.

С трудом и ужасно торопясь, он рассказал, что произошло с Монтестрюком. Смертная бледность покрыла щеки Орфизы, зато молния радости блеснула в глазах Шиврю.

— Он у турок! — воскликнул Сент-Эллис и тут же сломал печать на письме Монтестрюка. Прочитав, он протянул его Орфизе со словами:

— Он помчался за славой, чтобы добиться вашей руки.

— Его надо спасти! — вскричала Монлюсон, даже не дочитав письма. — Я немедленно еду в турецкий лагерь, и если он погибнет, он будет не одинок.

Лудеак обменялся взглядом с Шиврю: момент настал.

Принцесса Мамьяни с затуманенным взором предалась раздумьям.» Как! Столько усилий, такая безграничная преданность, столько избегнутых опасностей — и тот, для кого принесены все эти жертвы, должен теперь умереть! Нет, такого допустить нельзя,» думала она.

Маркиз же рассуждал, что надо найти несколько смелых и решительных человек, возглавить их, ринуться на турецкий лагерь, промчаться на полном скаку по трупам турок, освободить Монтестрюка, а заодно и прихватить великого визиря с Гуссейн-пашой.

— Графу отрубят голову раньше, чем вы успеете перебраться через первый ров, — сказал Кадур.

Принцесса вздрогнула. Орфиза взглянула на араба.

— Значит, ты полагаешь, что сделать ничего нельзя? — спросила она.

— Я этого не говорю.

— А я говорю: напротив можно и должно сделать, — возразил Коклико.

Все возвратились в лагерь в молчании, взволнованные и обеспокоенные. Зато злобная радость переполняла душу графа Шиврю. Горе заливало сердце принцессы. Сердце же Орфизы трепетало от волнения.

Тут Лудеак нагнулся к уху Сезара.

— Графиня де Монлюсон молчит. Когда женщина ничего не говорит, это знак, что она что-то обдумывает. У неё в голове составляется какой-то план. Стереги клетку, — закончил он, — а то птичка как раз и улетит.

И пока Монлюсон, возвратясь к себе в комнату, обдумывала свой план, Шиврю поскакал к герцогу Лафойяду. Тому он сообщил, что одна молодая особа, начитавшись испанских комедий, возжаждала приключений. А ему поручено её охранять. Вот, стало быть, и письмо короля с поручением.

— Что надо делать? — спросил герцог.

— Дать мне четырех солдат и капрала.

Герцог предложил ему четыре полка из своей небольшой армии, только чтобы сделать угодное человеку, представлявшему собой самого Людовика XIY, и рассыпался перед ним в предложениях своих услуг. Сезар, разумеется, поблагодарил чересчур услужливого военачальника и уверил его, что четырех солдат с капралом ему будет вполне достаточно.

Получив солдат, Шиврю расставил их по углам дома, где жила Монлюсон, с приказом никого не выпускать из него.