Читаем Золотое рандеву полностью

Одного человека я направил осмотреть шлюпки. Зачем Бенсону забираться в шлюпку, я даже представить себе не мог, но шлюпки всегда почему-то привлекают тех, кто хочет спрятаться, хотя непонятно, чего бы ему вдруг взбрело в голову прятаться; другого отправил обыскать надстройку за мостиком. Сам я с Каррерасом начал обходить помещения на шлюпочной палубе, штурманскую, флагманскую и радарную рубки. Рыжик, наш младший матрос, отправился на корму в сопровождении мисс Бересфорд, которая, вероятно, догадалась, и правильно, что я не в настроении терпеть ее общество. Зато Рыжик крайне обрадовался. Это было в его духе. Что бы Сьюзен Бересфорд ни говорила ему или о нем, его это совершенно не задевало. Он был ее рабом и не считал нужным скрывать это. Если бы она попросила его просто развлечения ради сигануть в трубу нашего парохода, он бы счел это за честь. Я запросто мог представить, как он рыщет по верхним палубам в тесной компании Сьюзен Бересфорд, а лицо парня сравнялось цветом с его огненной шевелюрой.

Выйдя из радарной рубки, я буквально налетел на него. Он запыхался, как будто пробежал марафон, и я понял, что был не прав насчет оттенка его физиономии: в полумраке палубы она казалась серой, как старая газета.

– Радиорубка, сэр! – задыхаясь, выдохнул он и схватил меня за руку. В обычных обстоятельствах он бы никогда себе такого не позволил. – Пойдемте быстрее, сэр. Пожалуйста.

Я и так уже перешел на бег.

– Вы нашли его?

– Нет, сэр. Там мистер Браунелл. – (Браунелл был нашим старшим радистом.) – С ним что-то не так.

За десять секунд я домчался до рубки, проскользнул мимо бледного силуэта Сьюзен Бересфорд, стоявшей прямо за дверью, перескочил через комингс[6] и остановился.

Браунелл уменьшил яркость реостата, и рубка тонула в полумраке. Довольно частая практика среди радистов, несущих ночную вахту. Сам он склонился над столом, уронив голову на правую руку. Мне были видны лишь его плечи, темные волосы и плешь, отравлявшая всю его жизнь. Левая рука мужчины была вытянута, пальцы едва касались телефона для связи с мостиком. Телеграфный ключ находился в нажатом положении. Я на пару дюймов сдвинул его правую руку вперед. Передача сигнала прекратилась.

Я попытался нащупать пульс на запястье вытянутой левой руки. Потом на шее сбоку. После чего повернулся к Сьюзен Бересфорд, по-прежнему стоявшей в дверях:

– У вас есть с собой зеркало?

Она молча кивнула, порылась в сумочке, достала пудреницу и открыла ее. В крышке обнаружилось зеркальце. Я выкрутил реостат на полную, и радиорубку залил яркий свет. Слегка повернув голову Браунелла, я секунд десять подержал зеркальце около рта и ноздрей, посмотрел на него и отдал обратно.

– С ним действительно кое-что не так, – неестественно ровным голосом проговорил я. – Он мертв. По крайней мере, я думаю, что он мертв. Рыжик, немедленно приведи мне доктора Марстона. В это время он обычно в телеграфном салоне. И сообщи капитану, если он там. Больше никому ни слова.

Рыжик исчез, а на его месте, рядом со Сьюзен Бересфорд, возникла новая фигура. Каррерас. Он остановился, занеся ногу над комингсом.

– Бог ты мой! Бенсон!

– Нет, Браунелл. Радист. Мне кажется, он мертв. – На тот маловероятный случай, если Буллен еще не спустился в салон, я снял трубку с телефона внутренней связи с надписью «Каюта капитана» и стал ждать ответа, глядя на распростертого на столе мертвеца. Средних лет, жизнерадостный весельчак, с единственным безобидным пунктиком – необычайной озабоченностью собственной внешностью, которая однажды даже толкнула его на покупку накладки для маскировки своей плеши – хотя общественное мнение на корабле впоследствии вынудило его отказаться от нее, Браунелл был одним из самых популярных и искренне любимых офицеров на «Кампари». Да уж, теперь говорить о нем придется только в прошедшем времени. Я услышал щелчок снимаемой трубки.

– Капитан? Говорит Картер. Не могли бы вы спуститься в радиорубку? Прямо сейчас, пожалуйста.

– Бенсон?

– Браунелл. Полагаю, что он мертв, сэр.

Последовала пауза, затем щелчок. Я повесил трубку и потянулся к другому телефону, который был подключен напрямую к каютам радистов. У нас было три радиста, и тот, кто нес вахту с полуночи до четырех часов утра, обычно вместо ужина в столовой отправлялся к себе на койку. В трубке раздался голос:

– Питерс слушает.

– Говорит старший помощник. Сожалею, что пришлось вас побеспокоить, но вам нужно немедленно подняться в радиорубку.

– В чем дело?

– Узнаете на месте.

Верхний свет казался чересчур ярким для помещения, в котором находится покойник. Я приглушил свет, и ослепительно-белое сияние сменилось спокойным желтым свечением. В дверном проеме возникла физиономия Рыжика. Он уже не выглядел мертвенно-бледным, но, может, все дело было в приглушенном свете.

– Врач сейчас подойдет, сэр, – выдал он, едва переводя дыхание. – Только захватит из лазарета свой чемоданчик.

– Спасибо. Будь добр, сходи за боцманом. И не носись ты так, Рыжик. Спешка уже ни к чему.

Когда он ушел, Сьюзен Бересфорд тихо спросила:

– Что тут произошло? Что… что с ним случилось?