Читаем Золотое рандеву полностью

– Он на мостике? – На меня обернулась сидевшая напротив своего супруга миссис Бересфорд. – Разве обычно это не ваше время нести вахту, мистер Картер?

– Так и есть, – улыбнулся я ей. Полноватая крашеная блондинка, обвешанная драгоценностями и разнаряженная в пух и прах, но не растерявшая к пятидесяти годам женской привлекательности, миссис Бересфорд всегда находилась в прекрасном настроении, со всеми была улыбчива и обходительна. Это был ее первый круиз, но миссис Бересфорд уже успела стать моей любимой пассажиркой. – На нашем пути столько маленьких островков, рифов и отмелей, что капитан Буллен предпочитает сам следить за навигацией. – Я не добавил, хотя мог бы, что, будь сейчас ночь и все пассажиры тихо-мирно почивали в своих постелях, капитан Буллен тоже отправился бы на боковую, нисколько не переживая за профессионализм своего старшего помощника.

– А я-то думала, что старший помощник имеет все необходимые навыки, чтобы управлять судном, – снова с милой улыбкой поддела меня мисс Бересфорд. На чуть тронутом загаром лице ее ясные зеленые глаза казались какими-то неправдоподобно огромными. – Я имею в виду, на тот случай, если что-нибудь случится с капитаном. У вас ведь есть удостоверение на право управления судном?

– Есть, – подтвердил я. – У меня и водительские права есть, но вы ни за что не заставите меня в час пик сесть за руль автобуса где-нибудь в центре Манхэттена.

Старик Бересфорд усмехнулся. Его супруга улыбнулась. Мисс Бересфорд некоторое время задумчиво смотрела на меня, затем склонилась над своими закусками, демонстрируя мне блестящие каштановые волосы, уложенные в пышную прическу, которая выглядела так, словно парикмахер орудовал граблями и секатором, но стоила, вероятно, целое состояние. Однако мужчина, сидевший с ней рядом, не собирался сдаваться так просто. Он отложил вилку, откинул голову назад так, чтобы его выдающийся орлиный нос не помешал ему смерить меня взглядом, и высоким протяжным голосом произнес:

– Полноте вам, старший помощник. Ваше сравнение совсем не кажется мне уместным.

«Старший помощник» должно было поставить меня на место. Герцог Хартвелл тратил значительную часть времени, проводимого на борту «Кампари», на то, чтобы ставить людей на место. Некрасиво с его стороны, учитывая, что сам он путешествовал совершенно бесплатно. Против меня лично он ничего не имел, просто прилюдно оказал поддержку мисс Бересфорд. Даже тех весьма значительных сумм, которые он зарабатывал, пуская вполне уважаемых представителей низших классов в свое родовое поместье за мзду в два шиллинга и шесть пенсов зараз, отчаянно не хватало на уплату внушительного налога на наследство. Тогда как брачный союз с мисс Бересфорд разрешил бы раз и навсегда его материальные затруднения. Положение несчастного герцога осложнялось еще и тем, что, хотя умом он понимал всю привлекательность для него мисс Бересфорд, его внимание и взор постоянно отвлекались на вызывающе пышные прелести и неоспоримую красоту платиновой блондинки-киноактрисы, переживающей очередной развод, что сидела по другую руку от него.

– Полагаю, вы правы, сэр, – признал я. Капитан Буллен наотрез отказывался обращаться к нему «ваша светлость», а я уж и подавно не буду этого делать. – Но с ходу ничего лучшего придумать не вышло.

Герцог Хартвелл кивнул, словно мое объяснение его удовлетворило, и вернулся к закускам. Старый Бересфорд разглядывал его пытливо, миссис Бересфорд – с полуулыбкой, мисс Харкорт, киноактриса, – с восхищением, а мисс Бересфорд так и не подняла головы с художественно растрепанными каштановыми волосами.

Блюда сменяли одно другое. В тот вечер была смена Антуана. Судя по блаженной тишине, воцарившейся в столовой, гости оценили его усилия по достоинству. Легконогие официанты-гоанцы бесшумно скользили по темно-серому ворсу персидского ковра, блюда появлялись и исчезали словно по волшебству. В самый подходящий момент перед гостями материализовывалась рука с самым подходящим вином. Перед всеми, кроме меня. Я пил содовую. Это было прописано в моем контракте.

Подали кофе. Пора начинать отрабатывать свое жалованье. Когда выпадала смена Антуана и он был в своей лучшей форме, разговоры казались святотатством, а благоговейное молчание, граничащее с религиозным экстазом, – единственно верным способом выразить свое восхищение. Но восторженное молчание длилось от силы минут сорок, никогда дольше. Я еще ни разу не встречал богатого мужчину – или женщину, если уж на то пошло, – которые не любили бы поговорить, причем предпочтительно о себе. И главной мишенью для упражнений в остроумии неизменно оказывался сидевший во главе стола офицер.