Читаем Золото наших предков полностью

– Искусство четырнадцатого века называется треченто, или протореннесанс. В эти годы происходило формирование самостоятельной итальянской культуры, символами которой стали Данте в литературе и Джотто в живописи. Наивысшего расцвета итальянское Возрождение достигло в пятнадцатом веке, так называемое кватроченто, это период Высокого Возрождения. Именно в эту эпоху творили Леонардо, Рафаель и Микельанджело одни из величайших деятелей культуру всех времён и народов. Если говорить точнее, эпоха Высокого Возрождения захватывает и начало шестнадцатого века, до 1527 года, когда Рим захватили испанцы и австрийцы, а чуть позднее пала республика во Флоренции. Кстати, по этому историческому событию был снят совместный советско-итальянский фильм «Золото». Там снимались Франко Неро, Смоктуновский и Абдулов. Не смотрели?

– Постойте… – Пашков задумался… – Да-да… кажется помню… Это там Абдулов водит на верёвке пленного художника?

– Совершенно верно, художника как раз Франко Неро и сыграл… Ну что ж, пойдём дальше. Шестнадцатый век, чинквиченто, или Позднее Возрождение. Здесь, прежде всего, надо упомянуть об искусстве Венеции, как переходном, захватившем по времени и Высокое и Позднее Возрождение. В Венеции творили художники Тициан, Джорджоне, Веронезе, а также великие зодчие Якопо Сенсавино и Андреа Палладио.

– Минуточку Виктор Михайлович. Эти художники, что вы перечислили… Я где-то видел репродукции из собрания Дрезденской галереи. «Спящая Венера», эту картину кажется кто-то из них нарисовал?

– Не нарисовал, а написал… Совершенно верно это Джорджоне, полное имя которого Джорджо Барбарелли де Костельфранко.

– И Тициан, я где-то и его репродукции видел… Красивых женщин они рисовали. Правда сейчас каноны красоты сильно изменились и такие пышные бабы не в моде.

– Это не верно, красота она всегда красота, а насчёт пышнотелости, крупных формах… Это вы немного путаете, такая тенденция имела место не в итальянском искусстве, а в Нидерландах и несколько позднее, вы Рубенса в виду имеете.

– А разве у итальянцев не то же самое?… У вас тут репродукции… давайте ту же «Венеру» посмотрим… она, насколько я помню, совсем не худенькая… – Пашков взял в руки протянутый профессором альбом.

– Ну, что вы Сергей, итальянцы в то время писали своих богинь пухлыми, тёплыми, но не крупными. Если рубенсовских женщин вполне можно, образно говоря, запрягать в телегу, и они, что называется, попрут её, то итальянских богинь нет. Они органично смотрятся под балдахином, на атласном ложе, но не на какой-нибудь работе, как прачки Домье, и не в сражении, как у Делакруа. Помните его известную картину «Свобода на баррикадах», её в советских учебниках очень любили тиражировать? Богини итальянских мастеров слишком уж нежные, хоть вы и верно заметили, далеко не худенькие, – профессор улыбался, глядя на сосредоточенно рассматривающего репродукцию в альбоме Пашкова.

– Пожалуй, вы правы, – улыбнулся в ответ и Пашков, – действительно Рубенс это… на него скорее всего наш Кустодиев очень похож.

– Ни в коем случае, хотя этого же мнения придерживаются многие искусствоведы. Его даже называют русским Рубенсом, но я не разделяю эту точку зрения. Я куда больше вижу общих черт у Кустодиева с Тицианом, нежели с Рубенсом. Посмотрите его «Красавицу», – профессор достал с полки ещё один альбом репродукций.

– Да, я помню… – Пашков листал альбом, – она такая здоровенная на перине сидит…

– Верно… У Рубенса, пожалуй, даже помельче будут. Но в ту же телегу эту красавицу можно запрячь?

– Ну не знаю… у меня всё-таки не такой в этом плане опытный взгляд как у вас, – колебался Пашков.

– При чём здесь опыт. Женскую красоту, прежде всего, может оценить мужчина, причём мужчина физически и психически здоровый, не отягощённый какими-нибудь условностями, типа моды, общественного мнения и так далее. Вот как она вам чисто с мужской точки зрения?

– Не знаю… по моему она всё-таки слишком тяжеловата… телегу наверное сопрёт… – рассмеялся Пашков.

– Да нет Сергей… Рубенс ведь часто писал с простолюдинок, за исключением случаев, когда ему позировала его последняя жена Елена Фроумен. Потому у него такие типажи, по-крестьянски мощные, в них явно недостаёт женственности. А Кустодиев ведь купчих в основном писал. И «Красавица», это ведь купчиха в своей спальне, а не крестьянка. Да она крупна, потому что здоровая от природы, да ещё явно перекормлена… Но присмотритесь, она очень женственна, нежна, совсем как богини Тициана и Джорджоне…

– Виктор Михайлович, тут я с вами в одном не соглашусь… нет, насчёт «Красавицы» вы конечно тоже видимо правы… Но вот насчёт крестьянок… вы говорите, что они должны быть по рабочему мощными… Но я что-то ни на одной картине наших старых художников таковых не видел.