Читаем Золотая дева полностью

Лена строго наказала матери, чтоб та все письма или телеграммы, если будут, немедленно доставляла ей. Однако от Макара больше весточек не приходило – успокоился, наверно. Забыл. И она скучала теперь по нему куда больше, чем по Мишке. Жених-то – вот он, рядом. И постоянно в делах – пытается работу найти, комнату снять, чтоб недорого… Да и зудением своим измучил: все заставляет ее, чтоб лежала и от капельниц не бегала, – не понимает, что ей уже все вены искололи, живого места нет!..

Надоел – смерть как! И замуж за него расхотелось… Только куда ей еще, с ребенком-то, деваться? Только за этого зануду. Который и в ресторан никогда не сводит, потому что каждую копейку будет считать…

Однажды даже глюк был: вдруг привиделось, что по больничному парку вышагивает Макар. С букетом в руках. Лена выглянула в окно, радостно позвала его… Однако он даже не обернулся. Обозналась, конечно. Не Макар. Да и откуда здесь взяться Макару?.. В ресторан он ее, беременную, еще водил – из жалости. Ну а уж в больнице навещать точно не станет.

…Врачи тоже занудствовали. Измучили осмотрами и анализами, провели консилиум. И постановили: торчать ей на больничной койке до самых родов. То есть до конца октября.

Мишка, когда узнал это, расстроился. С надеждой спросил:

– Может, хотя бы на денек выпустят? Чтоб мы пусть не свадьбу сыграли – просто бы расписались?

Но врачи были неумолимы: гипертония второй степени, почки тянут из последних сил, шейка матки приоткрыта… Короче, из больницы ни шагу.

Ленка подбивала жениха наплевать на все запреты и сбежать (даже не ради загса – просто хоть на денек вместо больничной тоски белый свет увидеть), но осторожный Мишка не согласился:

– Ты что? А если вдруг что с ребенком?!

«Ну, и хрен с ним!» – едва не вырвалось у Елены.

Но, конечно, она промолчала.

…А когда родила наконец дочь – девочку ей даже не показали. Сразу подхватили, куда-то унесли, строго велели: «Вы, мамочка, отдыхайте! Все потом…»

Лена, измученная родами, особенно и не настаивала. Мельком-то ребенка увидела, и он, точнее, она ей не показалась: какая-то синенькая, мокрая, глазки заплывшие. И даже не орала – так, только попискивала…

Но когда девочку не принесли и назавтра – Лена начала беспокоиться.

– Ваш ребенок пока под лампой, ничего страшного, – успокаивали врачи, – просто девочка слабенькая родилась…

А к вечеру в палату пришла педиатр, заведующая детским отделением.

И опустив глаза, призналась: ребенок родился очень больным. И начала перечислять: у дочери фиброэластоз миокарда. Так назывался один из самых тяжелых пороков сердца, врожденный и практически неизлечимый. Экстрофия мочевого пузыря, то есть его сращение с брюшной стенкой, – это лечится, но оперировать надо сразу. Врожденные аномалии желчных протоков… Еще что-то – дальше Лена не слушала…

– В общем, ребенок – глубокий инвалид. И я вам, мамочка, очень советую жизнь свою молодую не портить, – твердо закончила свою речь врачиха. – Вам еще только семнадцать. Успеете. Родите здорового, да не одного…

– Но вы же сами сказали… что-то там можно вылечить?.. – пролепетала потрясенная Лена.

– Мочевой пузырь – да, хотя шансы невелики. А вот сердце… – педиатр вздохнула. – Статистика такова: до девяноста пяти процентов таких детей погибают в течение первого года жизни. И год этот вы проведете хуже, чем в аду. Помяните мое слово.

Слегка коснулась ее плеча и ласково произнесла:

– Пиши, пиши, милая, отказную… Сама меня потом благодарить будешь.

…Мишаня был против. Категорически. Кричал: «Это наш ребенок! И мы его вылечим! Слышишь, вылечим!..»

Однако Лена еще раз поговорила с врачихой. Та подтвердила свой неутешительный прогноз. И Лена перетянула грудь, чтоб избавиться от молока. И сказала: она готова подписать документы на отказ. А Мишка – что Мишка? Он ей не муж, никто. От него никаких подписей не требуется, и спрашивать его никто не станет.

Прежде чем подмахнуть бумаги, правда, Лена потребовала: пусть ей покажут дочку. Увидела ее – опутанную какими-то трубками… с кожей синеватого оттенка… сморщенную… страшненькую – и не почувствовала ничего. Не дрогнуло сердце. Не захотелось бороться за этого ребенка, несмотря на все ужасные диагнозы.

Еле дождалась, пока подготовят документы и выпишут из роддома. А на следующий же день позвонила Макару – телефон свой он ей оставил.

И выдохнула:

– Это Лена из Сочи. Знаешь… если ты не передумал… я… я могу приехать.

Макар не удивился. Спокойно и властно велел:

– Вылетай первым же рейсом. Я тебя встречу. Деньги на билет переведу телеграфом.

С Мишаней Лена даже не попрощалась.

* * *

Елена Анатольевна вздохнула. Тихо произнесла:

– Я не хочу перед тобой оправдываться. Поздно, да и бессмысленно. Но я считаю, ты должна знать. Почему я сделала это. Почему оставила тебя в роддоме.

Маша молчала. Кривцова продолжала свой спич: