Читаем Золоченые полностью

Наш разговор, очевидно, окончен. Я киваю, отбрасывая мысли в сторону. Слишком много беспокоиться в бою – верный способ там и погибнуть.

– Тебе, должно быть, интересно, что все это значит, – кивает Белорукая на зеркала.

– Да, кармоко.

– Видишь ли, Дека, у меня есть теория. Думаю, что каждый раз, когда ты используешь голос, ты растрачиваешь всю энергию. Отсюда и такое истощение. Если нам удастся заставить тебя расходовать меньшее количество, ты сможешь контролировать его лучше. Посему я разработала последовательность подвижных медитаций, которые позволят тебе управлять энергией, находясь в ндоли. Надеюсь, вскоре ты овладеешь техникой в таком совершенстве, что к началу похода сможешь использовать голос без тени усталости.

От одной мысли на меня накатывает отвращение, но я не меняюсь в лице. Неважно, какой ужас меня охватывает, когда я думаю о хладнокровном убийстве очередного дикого смертовизга, мой долг – уберечь Отеру. Я вспоминаю Катью, удивление в ее глазах, когда смертовизг вырвал ей позвоночник. Потом всех жителей деревни, лежащих в снегу.

Я должна исполнить свой долг. Собственная брезгливость мне не помешает.

– Начнем с первого шага – сосредоточим энергию в теле, – говорит Белорукая. – Ноги на ширину плеч, руки вверх. Вдохни поглубже.

Она показывает, я повторяю.

– Теперь закрой глаза и представь в подсознании свой океан.

Повинуюсь и почти сразу чувствую, как он плещется на краю моего сознания. Наверное, все дело в безмолвии ночи, в тишине комнаты вокруг.

– Пройди в золотую дверь. За ней лежит источник твоей энергии, силы. Представь ее белым светом, что проходит через твое тело.

Проваливаюсь все глубже в недра своего разума. Когда впереди вздымается золотая дверь, я проплываю сквозь нее, как мне велено, и с изумлением наблюдаю, как на меня накатывает белое море. Моя сила, сияющая, словно далекая звезда. Теперь я знаю, почему люди мерцают, когда я вижу их в ндоли. Я вижу их энергию, сияющую ярче всего в сердце.

Сосредотачиваюсь на своей, чувствуя, как она нарастает и отдается внутри покалыванием.

– Чувствуешь? – спрашивает Белорукая.

– Кажется, – киваю.

– Хорошо, – говорит она, открывая дверь, которую я не заметила, в дальней части комнаты.

Там, у темной, зловещей лестницы, ждут Газаль и Дженеба. Без лишних вопросов знаю, что она ведет в пещеры – к смертовизгам. Я же чувствую одного, он движется все ближе и ближе, настолько знакомый, что я сразу могу его различить. Трещотка.

Связанный и с кляпом в пасти, он борется против отряда послушниц, которые тащат его вверх по ступеням. Завидев меня, он останавливается, настороженный – как всегда в моем присутствии. Меня потрясает, каким послушным он кажется по сравнению с теми смертовизгами, с которыми я сталкивалась в дикой природе, и как он чахнет. Не могу сказать точно, в чем дело, но знаю наверняка: с ним и остальными смертовизгами в пещерах что-то не так.

– Ты чувствуешь свою энергию? – поворачивается ко мне Белорукая.

Моргнув, заставляю разум вернуться в настоящий момент.

– Да.

Ощущаю, как сила кружится внутри меня светящимся белым шаром.

– Повторяй за мной, – приказывает Белорукая.

Она прикладывает ладонь горстью к сердцу, а потом вытягивает пальцы.

Ее энергия вытекает наружу четкой белой лентой, которую Белорукая медленно уводит вверх, прочь от сердца. При этом она поворачивается к зеркалу, кивая, чтобы я делала то же самое. Теперь мы стоим бок о бок, наблюдая друг за другом в зеркале.

– Потяни нить от сердца к горлу. Используй ее для усиления приказа. Только эту малость, не более, – командует Белорукая, ее лента светится у горла ярче, чем остальная энергия, струящаяся в теле.

Жаль, что она этого не разглядит – силу, мерцающую в ней столь же ярко, как свеча. Но у людей нет ни проклятого золота, ни способности погрузиться в ндоли. Белорукая не видит в зеркале ничего, кроме самой себя.

Отбрасываю эту мысль, следую за движениями Белорукой. Теперь я чувствую силу, вижу, как она трепещет у меня в горле. Сосредотачиваюсь на ней, поворачиваюсь к Трещотке и, собравшись с духом, чтобы не поддаться гнету вины, отдаю приказ.

– На колени, – говорю я, и голос искажается, множится.

Когда Трещотка сразу же опускается, Белорукая довольно хлопает в ладони.

– Прекрасная работа, Дека.

Киваю с натянутой улыбкой, подражая Белорукой. Как она и обещала, я совсем не чувствую усталости – ни капли.

– Спасибо, кармо… – Слова застывают на губах, едва я мельком замечаю себя в бронзовом зеркале.

Мои глаза черны от края до края, будто из глазниц глядит сама смерть. Так вот что раньше видели другие, когда говорили, что мои глаза изменились. Должно быть, такое случается лишь тогда, когда я использую силу. Неудивительно, что я никак не могла этого уловить. Подхожу ближе к зеркалу, пристально всматриваюсь. Они почему-то кажутся гармоничными, будто у меня на лице им самое место.

– Ты никогда не видела, не так ли… как меняются твои глаза… – бормочет Белорукая, придвигаясь.

Качаю головой.

– Теперь я знаю, о чем они все твердят, – шепчу я почти сама себе.

Осмотрев каждый миллиметр глаз, я поворачиваюсь к кармоко.