Читаем Зодчие полностью

Гибель Япанчи довершила расстройство татар. Их охватил страх. Они не держали уже боевого строя и только старались прорваться сквозь русские полки. Не многим удалось достигнуть лесной чащи - почти все погибли под ударами мечей, от стрел и пуль.

Истомленные, перепуганные татары бросали оружие и сдавались. Среди порубленных татар мало было крашеных бород. Пытать боевое счастье с Япанчой вышла в поле молодежь. Эта молодежь лежала на широком поле с разрубленными головами, со стрелами в груди, в боку...

Набегам Япанчи пришел конец. Из многих тысяч татарского войска, погнавшихся за полком Горбатого, осталось триста сорок человек, сдавшихся в плен.

Не дешево и русским обошлась победа. Память об Арской битве сохранила песня:

Казань-град на горе стоит,

Казаночка-речка кровава течет.

Мелки ключики - горючи слезы,

По лугам-лугам - всё волосы,

По крутым горам - всё головы

Молодецкие, всё стрелецкие...

Глава XI

НИКИТА БУЛАТ В ТЮРЬМЕ

После разгрома Япанчи158 положение осажденной Казани сильно ухудшилось. Конники Япанчи уже не налетали на русских с тыла. Зато усилился отпор татарского войска, засевшего в городе.

Татары делали ожесточенные вылазки большими силами, вступали с московскими стрельцами и казаками в рукопашный бой. Отбитые, они скрывались ненадолго и появлялись, подкрепленные новыми бойцами.

Русские пушки беспрестанно били по городским стенам и воротам; огонь стрелецких пищалей не давал татарам сосредоточиться на стенах.

Голоса человеческого не слышно было от грома пушек, от треска пищалей. Ратники передавали приказания воевод знаками или кричали, приложив губы к уху товарища.

Наконец татарское сопротивление ослабело. Боярские дети, казаки и стрельцы заняли рвы и продолжали усиленную стрельбу по стенам из луков и пищалей.

Михайло Воротынский утвердил туры на расстоянии всего пятидесяти саженей от городских стен.

За турами и во рвах - повсюду прятались от обстрела русские воины. На стенах лежали татарские лучники и стрелки из пищалей. Противники зорко следили друг за другом, и только ночь давала московским ратникам возможность сменять посты.

* * *

Разорив посады и укрепившись под самыми стенами, русские продолжали бить по городу из тяжелых пушек.

Стены терпели малый ущерб; зато ядра, перебрасываемые через стены, разрушали и поджигали дома. Дым от пожаров носился тучами, застилая солнце, не давая защитникам города свободно дышать.

От русского обстрела больше всего страдали укрывшиеся в городе жители посадов и ближайших сел. Перед приходом русского войска хан Едигер разослал по окрестностям Казани землю и воду. Это означало, что отказавшиеся воевать с русскими будут лишены и земли и воды. Не осмеливаясь противиться приказу, на зов Едигера явились тысячи татар, марийцев, арских чувашей. Они раскинули войлочные кибитки на каждом свободном клочке земли. Около кибиток задымились, запахли едким кизяком159 костры, закопошились полуголые бронзовые ребятишки. В тесном городе стало еще теснее. Меднобородые домовладельцы приходили к кадиям и муллам жаловаться на пришельцев:

- Лазают по садам, яблоки обобрали, деревья на дрова рубят!

- Терпите, - отвечали кадии. - Это защитники города.

Теперь этим защитникам приходилось тяжко. Каленые русские ядра зажигали их легкие жилища. Лишенные крова пытались ворваться в дома богачей, но привратники их прогоняли. Погибающая от голода и холода беднота с радостью покинула бы город, если бы это было возможно.

* * *

Хатыча явилась в каморку Булата послом от Джафара-мирзы. Старый зодчий стоял перед ней маленький, истощавший. Но синие глаза по-прежнему смотрели решительно.

Хатыча уговаривала старика:

- Образумься! Али тебе жизнь не мила? Сгинешь за упорство!

- Сгину, а своих не выдам!

- Эх, Никита, досупротивничаешь до беды! Царю Ивану Казань не взять, уйдет восвояси...

- Того не будет! - гневно вскричал Булат. - Поди прочь, змея!

Никиту вызвал управитель. Маленький горбун набросился на старика:

- Проклятый раб! Осмеливаешься противиться приказу самого Музафара-муллы!

Джафар ударил Никиту по лицу. Старик покачнулся:

- Смерти не боюсь!

- Врешь, хитрый старик! Убивать не стану, нам знающий строитель нужен. Мы тебя заставим работать!

- Несбыточное дело! - твердо возразил Булат - Противу своих не пойду!

- В зиндан его!

Никиту, избитого, бросили в подземную тюрьму. Сторожить поставили кривого чуваша Ахвана.

Вечером к зиндану пробралась Дуня. Худощавый, обтрепанный Ахван зашептал сердито:

- Эй, девка, зачем пришла? Мне из-за тебя голову долой!

Дуня протянула Ахвану монетку. Чуваш отрицательно покачал головой:

- Ай-ай, щедрая девка, знаешь, чем бедного невольника ублаготворить! Только я у тебя деньги не возьму. Говори скорее: что надо?

Девушка быстро заговорила:

- Я знаю, тебе приказано дедыньку бить и голодом морить. А ты не бей... и вот... отдашь ему! - Она сунула Ахвану узелок с едой.

- Ой-ой! - сморщился сторож. - Узнает Джафар-мирза...

- А как он узнает? Ты скажешь, или я скажу, или дедушка скажет?

- Хо-хо! Хитрая девка!.. Наверно, догадалась, что я татарам подневольный слуга...