Читаем Зловещее наследство полностью

— Мерзавец, которого казнили лет пятнадцать — шестнадцать назад, — лаконично ответил Уэксфорд. — Посмотрим, о чем пишет пастор?

Берден заглянул через его плечо. Письмо пришло из прихода Святого Колумба, Трингфорд, Эссекс. Непонятно почему Берден испытал некоторую неприязнь. Уэксфорд между тем читал вслух:

— «Дорогой сэр, надеюсь, вы простите меня за то, что я отнимаю ваше драгоценное время, но мне кажется, что в данном случае нужна определенная безотлагательность. Полковник Грисуолд, начальник полиции…» так, так, так и так далее… «очень любезно сообщил мне, что вы являетесь тем джентльменом, который может помочь мне в решении этой проблемы, и потому я, предварительно проконсультировавшись с ним, взял на себя смелость написать вам». — Уэксфорд прочистил глотку и ослабил узел мятого серого галстука. — Должен сказать, тратит чертовски много времени, прежде чем перейти к делу. О, наконец-то добрались! «Вы должны припомнить дело Герберта Артура Пейнтера…» Я должен! «…Как я понимаю, вы были связаны с ним. Поэтому я предположил, что должен заехать к вам, прежде чем сделать некоторые запросы, которые, против собственного желания, я вынужден сделать».

— Вынужден?

— Так он говорит. Но не говорит почему. Дальше воз и маленькая тележка комплиментов и сообщение о том, что он может зайти повидаться со мною завтра… о нет, сегодня. Он намерен позвонить мне утром, но уже «предчувствует мое желание встретиться с ним». — Уэксфорд взглянул в окно и, как всегда передергивая, сказал: — Полагаю, сейчас он спит райским сном в Элизиуме, напичканный многострадальной холодной бараниной или с чем там ложатся в постель священники.

— К чему это все?

— О господи, Майк, это же очевидно, нет? Не стоит обращать внимания на эти «должен признаться» и «против желания». Не думаю, что у него достаточно высокое жалованье, стало быть, между ранним причастием и встречей со святой Марией он описывает реальные криминальные истории. Но, должно быть, доведен до отчаяния, если рассчитывает пощекотать аппетит масс воскрешением Пейнтера.

Берден задумчиво произнес:

— Я, кажется, помню это дело. Я только что окончил школу…

— И это вдохновило вас на выбор карьеры, да? — Уэксфорд усмехнулся. — «Кем же ты хочешь стать, сын? — Я хочу стать детективом, папа!»

В течение тех пяти лет, что он был правой рукой Уэксфорда, Берден выработал иммунитет к его шпилькам. Он знал, что служил своего рода клапаном или рыжим клоуном, позволявшим Уэксфорду дать выход своему грубому, иногда шокирующему чувству юмора. К каждому поголовно жителю этого небольшого городка Уэксфорд относился как к «нашему клиенту», всего лишь пока неподозреваемому в совершении уголовного преступления. Предназначением Вердена было принимать на себя бьющие через край потоки ярости, насмешек и шпилек шефа. Сейчас его использовали как губку, чтобы впитать презрение, которое вызывал у босса Грисуолд и друзья Грисуолда.

Он проницательно взглянул на Уэксфорда. После целого дня и ночи допросов и крушения надежд это письмо было последней соломинкой. Попадись какой-нибудь дурак под руку Уэксфорду, когда его кожа становится еще более, чем обычно, морщинистой, а тело скрючивается от напряженного гнева, мало не покажется. Такое напряжение требует разрядки.

— Это дело Пейнтера, — коварный Берден плавно перешел на роль терапевта, — несколько заурядно, нет? Я следил за ним по прессе, потому что это было местной сенсацией. Во всяком случае, не помню ничего примечательного.

Уэксфорд спрятал письмо обратно в конверт и убрал в ящик письменного стола. Движения его были точны, он контролировал себя. Одно неловкое слово, подумал Берден, и он разорвал бы меня в клочья, которые остались бы потом на совести уборщицы. Слова Уэксфорда являлись, по-видимому, чрезвычайно правдивыми в создавшихся для него обстоятельствах, когда он холодно и жестко ответил:

— Оно было примечательно для меня.

— Потому что вы расследовали его?

— Потому что оно было первым убийством, которое довелось мне вести. Оно стало примечательным и для Пейнтера, хотя бы потому, что его повесили, и, полагаю, для его вдовы — думаю, это событие потрясло ее несколько больше, чем какое-либо другое в жизни девушки.