— Я поступил правильно. Я ушел и позволил им продолжать жить своей жизнью. Мария была счастлива. Что ж, она выглядела именно так. Я точно знаю, откуда у Тоби способность улыбаться и притворяться.

— Я никогда не сомневался в этом, пока однажды вечером мы все не были на мероприятии, и она буквально налетела на меня, когда выходила из ванной.

— Ее глаза были темными. Она выглядела измученной. Она пыталась замять это дело, пыталась убедить меня, что она больна. Но она забыла, что я знал ее едва ли не лучше, чем самого себя.

— После недолгих уговоров мне удалось уговорить ее согласиться встретиться со мной на следующий день, пока Джонас работал. И, что ж… одно привело к другому.

Он опускает голову на руки.

— Я не горжусь своими действиями, Стелла. Но я не собираюсь сидеть здесь и защищать их, потому что это в прошлом. И по сей день я готов на все ради женщины, которая украла мое сердце много лет назад.

Мои глаза горят от слез, когда я смотрю на него, моя рука зажата в руке Себа.

Меня всегда интересовали отношения отца или их отсутствие. Но я просто предположила, что он так и не нашел ту единственную. Никогда не думала, что она была у него, и он потерял ее. Что он жил с такой душевной болью каждый божий день.

— Мы начали видеться так часто, как только могли. Она рассказала мне, на что была похожа жизнь с Джонасом, но к тому времени, когда она призналась в некоторых случаях его худшего обращения, она уже была беременна Тоби.

— Почему ты ничего не сделал? Если он причинял ей боль, тогда ты должен был…

— Ты думаешь, я не хотел этого? Господи, Себ. — Папа проводит рукой по лицу. — Это… — он указывает на свою раненую руку, — я понимаю это больше, чем ты можешь понять. Тебе нужно защитить Стеллу, чтобы исправить ошибки. Я понял. Я ничего так не хотел, как пойти и пустить ему пулю в лоб за то, что он когда-либо поднимал руку на Марию. Но я не мог…

— Точно так же, как Тоби не может сейчас, — перебиваю я.

— Да. Может, он и жестокий ублюдок, но он умен. Слишком чертовски умен. Он предусмотрел все, чтобы гарантировать, что Мария останется ни с чем, вся ее семья останется ни с чем, если с ним что-нибудь случится. Я уверен, что сейчас аналогичная ситуация сложилась и с Тоби. К тому же у него есть дополнительная забота о здоровье Марии.

— Господи Иисусе, папа.

— Я знаю.

— Тебе не кажется, что тебе следовало сделать шаг назад, когда она носила его ребенка?

— Я пытался.

— О да, действительно тяжело. Между нами одиннадцать месяцев, — указываю я.

— Да. — Сожаление сочится из него, когда он вертит кружку в руках.

Какая-то часть меня отчаянно хочет пойти и утешить его, но есть и другая горькая часть меня, которая все еще слишком зла, чтобы раскрыть хоть один из этих секретов.

— Джонас знал. Мы были недостаточно умны. Следующие девять месяцев были одними из худших в моей жизни.

— Мы знали, что она снова беременна. Она предположила, что ты принадлежишь Джонасу. Мы всегда были осторожны, но Джонас ничего этого не хотел и заставил ее пройти тест ДНК, как только она смогла.

— В ту секунду, когда ты родилась, он потребовал знать. Он уже был взбешен, потому что ты была девушкой, и он хотел создать свою собственную маленькую армию солдат.

— Какое облегчение, что я тогда там не застряла, — грустно шепчу я.

— Как только мы получили результаты, Мария сказала мне, что мы должны уехать. Что я должен был забрать тебя и убраться к черту подальше от Джонаса.

— Но…

— Доверься мне, Стелла. Я перебрал все возможные варианты. Последнее, что я хотел сделать, это забрать тебя у нее. Я хотел, чтобы Мария и Тоби сбежали с нами. Но она не могла уйти. Это было слишком опасно.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ

Себастьян

Рука Стеллы дрожит в моей, но ее лицо в точности такое, как Гален описал ее маму: маска безразличия. Похоже, Тоби был не единственным, кто унаследовал нечто большее, чем голубые глаза.

Я провожу большим пальцем по костяшкам ее пальцев, желая, чтобы она знала, что я здесь.

— Так ты что? Взял меня из ее рук и никогда не оглядывался назад?

— Это был в значительной степени план. Мария была уверена, что сможет найти способ сбежать от Джонаса, присоединиться к нам и начать все сначала.

Часть меня ненавидит, что ей это явно не удалось. Это означало, что Мария и Тоби страдали все это время. Но также, если бы она это сделала, Стелла никогда бы сюда не вернулась. Она никогда бы меня не нашла.

— Но она не смогла?

Гален качает головой. — И я не мог вернуться.

— Потому что тебя обвинили в смерти моего отца? — Я добавляю, говоря впервые за то, что кажется вечностью.

Гален дает мне двойную оценку.

— Д-да. Я взяла вину на себя за это и еще за несколько вещей, чтобы помочь Семье, и мы ушли. Им нужен был козел отпущения, а мне нужно было защитить Стеллу и Марию.

Наступает тишина, когда тяжесть признаний Галена давит на всех нас.

— Ты никогда не собирался возвращаться, когда стало очевидно, что она не может уйти?

— Я всегда хотел вернуться. Я хотел, чтобы у тебя была твоя мама. Я хотел, чтобы у нее была ее невероятная дочь. Но риск для всех нас был слишком велик…

— До ее операции.