Читаем Зима отчаяния полностью

– Ваше превосходительство, осторожней, – озабоченно сказал пристав, встретивший экипаж Сабурова, – здесь ненароком могут и зашибить.

Несмотря на вечер пятницы, работа на заводе кипела. После сонного Обводного канала и запаха свежего леса на складах Катасонова в нос Максиму Михайловичу шибануло гарью и дымом:

– Его в трубе нашли, – пристав помялся, – когда обозы загружали, кто- то из парней заметил кровь на полу склада, позвал мастера, апотом, – полицейский махнул рукой, – начался содом с гоморрой. Из трубы его вынули, однако он к тому времени закоченел, – оглядывая прибранный склад, Сабуров поинтересовался: «Какая здесь обычно температура?». Мастер с готовностью ответил:

– Такая же, как на улице, ваше превосходительство. Здесь только трубы лежат, незачем зря уголь жечь. Грузчики все равно мокрые, как в бане. Попробуй, покидай таких дур по двенадцать часов в день…

Сабуров рассматривал пустые черные проемы труб.

– Здесь его обнаружили, – пристав кашлянул, – я велел очистить склад, однако им хоть кол на голове теши,– мастер виновато отозвался:

– Господин Розенкранцвелел не прерывать отгрузку. Сами понимаете, с хозяином не поспоришь…

Сабуров отчего- то спросил: «Что вы производите?». Парень зачастил:

– Трубы дымогарные красной меди, трубы латунные, трубы паровозные и водопроводные… – пристав поднял бечевку.

– Это я огородил, – сообщил он, – хотя бы эту трубу не отгрузили, – Сабуров предполагал, что хозяин завода без всяких колебаний отправил бы трубу на подводы.

– Пусть в ней и убили человека, – хмыкнул следователь, – то есть убили его рядом, – по словам мастера, труп в трубе не прятали.

– Только засунули внутрь, – он отвернулся, – так, что одни ноги торчали,– в отличие от Катасонова, покойник был полностью одет. Темная рабочая куртка застыла колом от засохшей на холоде крови.

– Мы сначала увидели ноги, – мастер все не поворачивался, – а потом остальное, – пристав кашлянул: «За доктором бы послать, ваше превосходительство». Сабуров рассматривал изуродованную голову трупа.

– Я послал, – отозвался он, – Гаврила Степанович, – мастер подтянулся, – вы знаете, кто это такой? – парень удивился:

– Как не знать? Начальник трубного цеха, его превосходительство господин инженер Грюнау, Альберт Эдуардович.

К неудовольствию Сабурова,до его приезда тело господина Грюнау вытащили из трубы. Пристав подал ему дешевую свечу в оловянном подсвечнике.

– Я все внутри обсмотрел, – посетовал парень, – однако ничего не нашел, – они словно сговорившись, избегали называть вслух, что, собственно, надо было найти, – кажется, покойника затолкали туда в таком виде, – голову Грюнау покрывала подсохшая кровавая корка.

Сабуров читал в газетах о зверствах индейцев на западе Североамериканских Соединенных Штатов. Лицо начальника трубного цеха осталось нетронутым, однако Максим Михайлович не мог отвести взгляда от искаженных смертной гримасой черт:

– Непонятно, как он выглядел, – пробормотал Сабуров, – надо завтра запросить в заводской канцелярии его формуляр.

Следователь не мог сообразить, кому в Санкт- Петербурге в году от Рождества Христова одна тысяча восемьсот шестьдесят седьмом мог понадобится скальп уважаемого инженера. На утоптанный пол рядом с его ботинком шлепнулась темная капля.

– У вас что, – поинтересовался Сабуров у мастера, – крыша… – подняв глаза, он осекся.

– Вот и волосы, – медленно сказал следователь, – несите лестницу, Гаврила Степанович, – по прикидкам Максима Михайловича, до закопченной стеклянной крыши склада оставалось саженей пять:

– Так вот она, – угрюмо сказал мастер, – ради починки всякий раз со стремянками не набегаешься.

Вдальнем углу ютилась проржавевшая винтовая лестничка. Сабуров гневно повернулся к приставу: «Почему не проверили крышу?». Парень покраснел:

– Кто бы мог подумать, ваше высокоблагородие, – окровавленный кусок плоти висел на стальном пруте, вбитом в краснокирпичную стену.

– И увидел это некто и донес Иоаву, говоря: вот, я видел Авессалома висящим на дубе, – вспомнил Сабуров, – и взял в руки три стрелы и вонзил их в сердце Авессалома, который был ещё жив на дубе…

Он натянул перчатки.

– Посветите мне, – велел следователь приставу, – ближе, еще ближе,– распахнув темную рабочую куртку, он замер. В груди трупа торчали три гвоздя.

Со страницы служебного формуляра на Сабурова смотрел благообразный господин лет тридцати, при бородке и пушистых бакенбардах. Фотографическую карточку снабдили серебристой вязью: «Левицкий на Мойке, 30. Санкт- Петербург».

– Служащие завода Розенкранца идут в ногу со временем, Иван Дмитриевич, – хмыкнул следователь, – в наших формулярах карточек не найти, – Путилин рассеянно пообещал:

– Еще появятся. Наших воров мы тоже сфотографируем, Максим Михайлович. Однако сейчас мы имеем дело вовсе не с вором, – Путилин изучал отчет полицейского доктора о вскрытии тела Грюнау.

Сабурову опять пришлось навестить морг Литовского замка. Покойный Альберт Эдуардович, номер второй, как сообщала написанная знакомым им почерком весточка, в отличие от купца Катасонова обладал атлетическим телосложением.