Читаем Зигмунд Фрейд полностью

– Самое забавное, – улыбнулся Зигмунд на неуклюжий комплимент Дэвида, – что когда я уже был в Англии, то во время одного из выступлений высказал мнение, что Чехословакия является островом свободы, окруженным тоталитарными государствами. Гитлер пришел от этого в бешенство и приказал своим генералам «ликвидировать» меня, как только они оккупируют туманный Альбион.

– Извините…, могу ли я предложить вам что-нибудь выпить? – подкатил к дивану стеклянный сервировочный столик с напитками немного стеснительный парень, одетый в костюм Викторианской эпохи.

– Да, конечно, – оторопел от его внешнего вида Дэвид и, растерянно переглянувшись с Зигмундом, спросил: – А что у вас есть?

– Вино, шампанское, коктейли, водка, – перечислил парень с отзвычивостью бывалой стюардессы.

– А какой-нибудь сок? – попросил Дэвид.

– Есть морс из свежеразмятой клюквы. Очень хорошо освежает, – порекомендовал парень, с непонятной жалостью глядя на гостей хозяина.

– Морс из клюквы?.. Подходит?..

Вопросительно посмотрел Дэвид на старика, сморщив кисло нос. Зигмунд неприхотливо кивнул. Парень разлил ярко-бордовый напиток из хрустального графина по бокалам и подал их джентльменам.

– Мм! – одобрительно протянул Дэвид, отпив глоток морса. – Действительно, освежает! – согласился он, не нуждаясь больше в услугах парня. Тот понятливо кивнул и удалился, оставив столик у дивана.

– Очень даже неплохо! – поделился ощущением Дэвид, подняв бокал до уровня глаз и рассматривая осевшую на стенках мякоть.

– Вполне, – поддержал его Зигмунд.

Оба приняли несколько отрешенный вид, подобающий светским людям. В этот миг, откуда ни возьмись, около дивана появился мальчишка лет шести. Ерзая за спинкой дивана, он с детским любопытством подглядывал за двумя растерявшимися от его внезапного появления мужчинами. Те сделали вид, что не замечают его, но поняв, что мальчишка никуда не испарится, решились заговорить.

– Как тебя зовут? – спросил Зигмунд.

– Филипп, – ответил тот, залезая на спинку дивана.

– Ты сын Сергея Сергеевича? – предположил Зигмунд.

– He-а! – помотал головой мальчишка. – Он друг моего папы.

– Ага! – принял к сведению Зигмунд.

– А я знаю, как тебя зовут! – деловито глядя на старика, уверенно заявил маленький Филипп.

– Да? И как? – рассмеявшись, вмешался Дэвид.

– Зигмунд! – хмуро произнес мальчишка.

Глупая улыбка спала с лица Дэвида.

– А откуда ты меня знаешь? – с должной серьезностью отнесся к словам Филиппа Зигмунд.

– Ты мне во сне приснился, – доверчиво признался тот старику.

– Во сне?.. Как интересно!.. – заинтригованно встрепенулся Зигмунд.

– Да, во сне! – Филипп, оживленно махая руками, спрыгнул на пол и снова вскарабкался обратно на спинку дивана. – Ты рассказал мне, что когда был маленький, то тебе приснился один страшный сон.

Он округлил глаза и без умолку затарахтел.

– Ты увидел, как твою маму схватили какие-то мужчины. У них были настоящие клювы, как у птиц! Они унесли твою маму на постель и стали ее там клевать. Тогда ты закричал и проснулся. Ты боялся, что твоя мама умрет! А еще ты сказал, что у тебя был товарищ, с которым ты играл. Его звали, как меня, Филипп. Он научил тебя одному плохому слову. Оно похоже на слово «птица»… На немецком, кажется… Но только оно означало, то, что делают друг с другом дяди и тети в кровати… Я однажды видел, как это делали мои папа с мамой!

– А я тебе еще что-нибудь рассказывал во сне? – взволнованно прервал Зигмунд мальчишку, вернув его обратно к рассказу об увиденном сне.

– Да! – хитро зажмурился он. – Ты сказал, что твой брат, ну тот, что от другой мамы, мог быть папой твоей младшей сестры. Потому что он и твоя мама были почти одного возраста и оставались вдвоем. И его тоже звали Филиппом! Теперь у тебя три знакомых Филиппа! – возбужденно воскликнул мальчишка.

– Это правда… Теперь у меня три знакомых Филиппа… – озадаченно задумался Зигмунд.

– Это что, действительно правдивая история, то что он сейчас тут наговорил? – тихо поинтересовался Дэвид у Зигмунда, недоверчиво косясь на мальчишку.

– Абсолютно правдивая, – горько подтвердил Зигмунд. – Один к одному.

– Неужели вы ему верите?! – скептично спросил Дэвид.

– Я бы хотел иметь выбор, – растерянно взглянул на него Зигмунд.

– Ну же, бросьте! – призвал Дэвид хорошенько подумать над рассказанным. – Современные дети очень смышленые. Им с пеленок доступны компьютеры, телефоны и другие устройства. Он наверняка начитался о вас в Интернете. Ну в той поисковой системе, что я вам с утра показывал. Увидел, что вы похожи на Фрейда, то есть на самого себя, но он-то об этом не знает, поэтому и решил вас разыграть. Всего лишь детская шутка забавы ради, – попытался он убедить старика.

Но Зигмунду доводы показались сомнительными. Уловив внутренние колебания старика, Дэвид предпринял хитроумную попытку разоблачить маленького врунишку.

– Филипп… – заискивающе подозвал он мальчишку. – А ты знаешь, как меня зовут?

– Нет! Тебя же не было в моем сне! – невозмутимо ответил тот.

– Я так и подумал! Спасибо! – поблагодарил «мелкого выдумщика» Дэвид, мысленно пожурив его за «бессовестный розыгрыш».

Перейти на страницу:

Все книги серии Эксклюзивные мемуары

Фаина Раневская. Женщины, конечно, умнее
Фаина Раневская. Женщины, конечно, умнее

Фаина Георгиевна Раневская — советская актриса театра и кино, сыгравшая за свою шестидесятилетнюю карьеру несколько десятков ролей на сцене и около тридцати в кино. Известна своими фразами, большинство из которых стали «крылатыми». Фаине Раневской не раз предлагали написать воспоминания и даже выплачивали аванс. Она начинала, бросала и возвращала деньги, а уж когда ей предложили написать об Ахматовой, ответила, что «есть еще и посмертная казнь, это воспоминания о ней ее "лучших" друзей». Впрочем, один раз Раневская все же довела свою книгу мемуаров до конца. Работала над ней три года, а потом… уничтожила, сказав, что написать о себе всю правду ей никто не позволит, а лгать она не хочет. Про Фаину Раневскую можно читать бесконечно — вам будет то очень грустно, то невероятно смешно, но никогда не скучно! Книга также издавалась под названием «Фаина Раневская. Любовь одинокой насмешницы»

Андрей Левонович Шляхов

Биографии и Мемуары / Кино / Прочее
Живу до тошноты
Живу до тошноты

«Живу до тошноты» – дневниковая проза Марины Цветаевой – поэта, чей взор на протяжении всей жизни был устремлен «вглубь», а не «вовне»: «У меня вообще атрофия настоящего, не только не живу, никогда в нём и не бываю». Вместив в себя множество человеческих голосов и судеб, Марина Цветаева явилась уникальным глашатаем «живой» человеческой души. Перед Вами дневниковые записи и заметки человека, который не терпел пошлости и сделок с совестью и отдавался жизни и порождаемым ею чувствам без остатка: «В моих чувствах, как в детских, нет степеней».Марина Ивановна Цветаева – великая русская поэтесса, чья чуткость и проницательность нашли свое выражение в невероятной интонационно-ритмической экспрессивности. Проза поэта написана с неподдельной искренностью, объяснение которой Иосиф Бродский находил в духовной мощи, обретенной путем претерпеваний: «Цветаева, действительно, самый искренний русский поэт, но искренность эта, прежде всего, есть искренность звука – как когда кричат от боли».

Марина Ивановна Цветаева

Биографии и Мемуары
Воспоминание русского хирурга. Одна революция и две войны
Воспоминание русского хирурга. Одна революция и две войны

Федор Григорьевич Углов – знаменитый хирург, прожил больше века, в возрасте ста лет он все еще оперировал. Его удивительная судьба может с успехом стать сценарием к приключенческому фильму. Рожденный в небольшом сибирском городке на рубеже веков одаренный мальчишка сумел выбиться в люди, стать врачом и пройти вместе со своей страной все испытания, которые выпали ей в XX веке. Революция, ужасы гражданской войны удалось пережить молодому врачу. А впереди его ждали еще более суровые испытания…Книга Федора Григорьевича – это и медицинский детектив и точное описание жизни, и быта людей советской эпохи, и бесценное свидетельство мужества самоотверженности и доброты врача. Доктор Углов пишет о своих пациентах и реальных случаях из своей практики. В каждой строчке чувствуется то, как важна для него каждая человеческая жизнь, как упорно, иногда почти без надежды на успех бьется он со смертью.

Фёдор Григорьевич Углов

Биографии и Мемуары
Слезинка ребенка
Слезинка ребенка

«…От высшей гармонии совершенно отказываюсь. Не стоит она слезинки хотя бы одного только того замученного ребенка, который бил себя кулачонком в грудь и молился в зловонной конуре неискупленными слезами своими к боженьке». Данная цитата, принадлежащая герою романа «Братья Карамазовы», возможно, краеугольная мысль творчества Ф. М. Достоевского – писателя, стремившегося в своем творчестве решить вечные вопросы бытия: «Меня зовут психологом: неправда, я лишь реалист в высшем смысле, т. е. изображаю все глубины души человеческой». В книгу «Слезинка ребенка» вошли автобиографическая проза, исторические размышления и литературная критика, написанная в 1873, 1876 гг. Публикуемые дневниковые записи до сих пор заставляют все новых и новых читателей усиленно думать, вникать в суть вещей, постигая, тем самым, духовность всего сущего.Федор Михайлович Достоевский – великий художник-мыслитель, веривший в торжество «живой» человеческой души над внешним насилием и внутренним падением. Созданные им романы «Преступление и наказание», «Идиот», «Бесы», «Братья Карамазовы» по сей день будоражат сознание читателей, поражая своей глубиной и проникновенностью.

Федор Михайлович Достоевский

Биографии и Мемуары

Похожие книги

Льюис Кэрролл
Льюис Кэрролл

Может показаться, что у этой книги два героя. Один — выпускник Оксфорда, благочестивый священнослужитель, педант, читавший проповеди и скучные лекции по математике, увлекавшийся фотографией, в качестве куратора Клуба колледжа занимавшийся пополнением винного погреба и следивший за качеством блюд, разработавший методику расчета рейтинга игроков в теннис и думавший об оптимизации парламентских выборов. Другой — мастер парадоксов, изобретательный и веселый рассказчик, искренне любивший своих маленьких слушателей, один из самых известных авторов литературных сказок, возвращающий читателей в мир детства.Как почтенный преподаватель математики Чарлз Латвидж Доджсон превратился в писателя Льюиса Кэрролла? Почему его единственное заграничное путешествие было совершено в Россию? На что он тратил немалые гонорары? Что для него значила девочка Алиса, ставшая героиней его сказочной дилогии? На эти вопросы отвечает книга Нины Демуровой, замечательной переводчицы, полвека назад открывшей русскоязычным читателям чудесную страну героев Кэрролла.

Уолтер де ла Мар , Вирджиния Вулф , Гилберт Кийт Честертон , Нина Михайловна Демурова

Детективы / Биографии и Мемуары / Детская литература / Литературоведение / Прочие Детективы / Документальное