Читаем Зигмунд Фрейд полностью

– Хорошо! – начиная терять терпение, всплеснул руками Дэвид, но тут же, совладав с собой, медленно свел ладони вместе и, растопырив пальцы на манер петушиного гребеня, направил их на сумасбродного старика. – То есть, по-вашему, вы умерли в 1939-м году и сейчас снова родились в 2014-м году! Сегодня, я так понимаю! – чеканя каждое слово, попытался он достучаться до старческого рассудка.

Старик слегка приподнял подбородок, внимательно прислушиваясь к скептическим рассуждениям. Удовлетворенный реакцией, Дэвид решил его добить:

– И кто же вас сумел сегодня родить в таком виде? Не хочу быть грубым, но, извините, на младенца вы не очень-то смахиваете! Впрочем, на восемьдесят три вы тоже не тянете. Свежи, как огурчик!

– А! Вы про это? – расплывшись в добродушной улыбке, указал на свое тело старик. – Нет! Все гораздо проще! – поспешил успокоить он. – Я не родился сегодня. Я воплотился сегодня… В чужое тело… Кстати, как мне там объяснили, тело принадлежало бездомному бродяге, которого недавно вытащили из состояния клинической смерти в «неотложке»… Вы не поверите! – восторженно воскликнул старик. – Но ему тем самым продлили жизнь ровно на тринадцать дней!

– А главное, этот бродяга как две капли воды был похож на Зигмунда Фрейда! – торжественно завершил душещипательную историю Дэвид.

– Не совсем… – сморщившись, тихо произнес старик.

Дэвид насторожился.

– Я понимаю, вам сложно в это поверить… – сочувственно и мягко сказал старик. – На вашем месте я бы и сам заподозрил наличие переноса скрытых фантазий…

– Стоп, стоп, стоп! – запротестовал Дэвид, почувствовав угрозу быть погребенным под психоаналитической терминологией.

– Но я пришел к вам за помощью… Как коллега к коллеге… – не останавливаясь, продолжил старик. – Тем более вас мне рекомендовал лорд Бедфорд.

– Лорд Бедфорд! – возбужденно ухватился за спасительную информацию Дэвид. – Лорд Бедфорд, который умер три года назад от передозировки виагры напополам с кокаином?!

– По правде сказать, он мне не сообщал причину своей смерти, – лукаво ухмыльнулся старик.

– Ну конечно! – подозрительно протянул Дэвид. – Об этом писали все газеты!

– Ну как вы можете догадываться, я не мог этого читать там! – многозначительно подметил старик.

– А что так?! – выпалил Дэвид. – В следующий раз, когда будете там, – он пренебрежительно ткнул указательным пальцем вверх, – предложите Святому Петру, чтобы на входе у райских врат вместе с рекламными листовками он раздавал бы еще и свежие издания газет. Например, «Метро»! Вполне сойдет, чтобы быть в курсе всех земных новостей!

– Предложить Святому Петру?! – прыснул от смеха старик. – У райских ворот?! Издания газет?!

Не в силах более сдерживаться, он схватился за живот и разразился заразительным хихиканьем, страдальчески корчась и беспрерывно вытирая набежавшие слезы.

– Очень смешно! – завистливо пробурчал Дэвид. – Смотрите, не обмочитесь от счастья на кушетку, а то, знаете ли, бывали случаи!

– Правда?! – в миг успокоился старик и, забегав глазами, словно анализируя варианты, с серьезным видом поинтересовался: – А вы не пробовали…

– Нет, не пробовал! – резко оборвал его Дэвид, не дав тому договорить. – И знаете что! – недовольно нахмурился он. – Возможно, вас это огорчит, но боюсь, что я ничем не смогу вам помочь! Мне очень жаль!

– Ну что ж… – покладисто согласился старик, сползая с кушетки. – По крайней мере, мы попытались.

– Да, – успокоился Дэвид. – Кстати, не беспокойтесь об оплате. Будем считать, что «сеанс» был бесплатным. – Он выдавил улыбку и протянул руку в сторону двери.

Старик признательно улыбнулся и медленно направился к выходу.

– Вот и прекрасно! – обрадовался Дэвид и, выпроваживая старика, вышел в коридор.

– О, Дэвид! – раздался вдруг звучный голос, полный наивной доверчивости.

– Доброе утро, Рассел! – сухо поприветствовал Дэвид моложаво выглядевшего актера, только что громко хохотавшего с его ассистенткой.

– Я немного раньше времени… – виновато залебезил Рассел.

– Ничего страшного. Я тебя сейчас приму, – заверил его Дэвид.

– О, боже! – ошарашенно выпучил глаза Рассел. – Вы же этот! – На его лице отобразилась мучительная работа мысли. – Вуди Аллен! – хлопнул он в ладоши. – Вам с бородкой даже еще лучше! Я обожаю ваши фильмы! Особенно этот… «Ты встретишь таинственного незнакомца!» – рассыпался в комплиментах он.

– Вуди Аллен? – старик удивленно посмотрел на Дэвида.

– Да! Знаменитый голливудский режиссер! Фактически ваш ровесник! Должны знать! – съязвил тот.

Старик нахмурился, будто стараясь припомнить что-то знакомое.

– Шерил, проводите, пожалуйста, этого господина! – приказал Дэвид помощнице и, отделавшись от странного посетителя, пригласил Рассела пройти в кабинет.

– Так это не Вуди Аллен?! А кто тогда?! – недоуменно спросил тот.

– Без понятия, – тихо буркнул Дэвид и шепотом раздраженно пояснил: Какой-то старикашка… Несносный…

– Итак, Рассел! – подобрел он, по-хозяйски усаживаясь в свое кресло.

Перейти на страницу:

Все книги серии Эксклюзивные мемуары

Фаина Раневская. Женщины, конечно, умнее
Фаина Раневская. Женщины, конечно, умнее

Фаина Георгиевна Раневская — советская актриса театра и кино, сыгравшая за свою шестидесятилетнюю карьеру несколько десятков ролей на сцене и около тридцати в кино. Известна своими фразами, большинство из которых стали «крылатыми». Фаине Раневской не раз предлагали написать воспоминания и даже выплачивали аванс. Она начинала, бросала и возвращала деньги, а уж когда ей предложили написать об Ахматовой, ответила, что «есть еще и посмертная казнь, это воспоминания о ней ее "лучших" друзей». Впрочем, один раз Раневская все же довела свою книгу мемуаров до конца. Работала над ней три года, а потом… уничтожила, сказав, что написать о себе всю правду ей никто не позволит, а лгать она не хочет. Про Фаину Раневскую можно читать бесконечно — вам будет то очень грустно, то невероятно смешно, но никогда не скучно! Книга также издавалась под названием «Фаина Раневская. Любовь одинокой насмешницы»

Андрей Левонович Шляхов

Биографии и Мемуары / Кино / Прочее
Живу до тошноты
Живу до тошноты

«Живу до тошноты» – дневниковая проза Марины Цветаевой – поэта, чей взор на протяжении всей жизни был устремлен «вглубь», а не «вовне»: «У меня вообще атрофия настоящего, не только не живу, никогда в нём и не бываю». Вместив в себя множество человеческих голосов и судеб, Марина Цветаева явилась уникальным глашатаем «живой» человеческой души. Перед Вами дневниковые записи и заметки человека, который не терпел пошлости и сделок с совестью и отдавался жизни и порождаемым ею чувствам без остатка: «В моих чувствах, как в детских, нет степеней».Марина Ивановна Цветаева – великая русская поэтесса, чья чуткость и проницательность нашли свое выражение в невероятной интонационно-ритмической экспрессивности. Проза поэта написана с неподдельной искренностью, объяснение которой Иосиф Бродский находил в духовной мощи, обретенной путем претерпеваний: «Цветаева, действительно, самый искренний русский поэт, но искренность эта, прежде всего, есть искренность звука – как когда кричат от боли».

Марина Ивановна Цветаева

Биографии и Мемуары
Воспоминание русского хирурга. Одна революция и две войны
Воспоминание русского хирурга. Одна революция и две войны

Федор Григорьевич Углов – знаменитый хирург, прожил больше века, в возрасте ста лет он все еще оперировал. Его удивительная судьба может с успехом стать сценарием к приключенческому фильму. Рожденный в небольшом сибирском городке на рубеже веков одаренный мальчишка сумел выбиться в люди, стать врачом и пройти вместе со своей страной все испытания, которые выпали ей в XX веке. Революция, ужасы гражданской войны удалось пережить молодому врачу. А впереди его ждали еще более суровые испытания…Книга Федора Григорьевича – это и медицинский детектив и точное описание жизни, и быта людей советской эпохи, и бесценное свидетельство мужества самоотверженности и доброты врача. Доктор Углов пишет о своих пациентах и реальных случаях из своей практики. В каждой строчке чувствуется то, как важна для него каждая человеческая жизнь, как упорно, иногда почти без надежды на успех бьется он со смертью.

Фёдор Григорьевич Углов

Биографии и Мемуары
Слезинка ребенка
Слезинка ребенка

«…От высшей гармонии совершенно отказываюсь. Не стоит она слезинки хотя бы одного только того замученного ребенка, который бил себя кулачонком в грудь и молился в зловонной конуре неискупленными слезами своими к боженьке». Данная цитата, принадлежащая герою романа «Братья Карамазовы», возможно, краеугольная мысль творчества Ф. М. Достоевского – писателя, стремившегося в своем творчестве решить вечные вопросы бытия: «Меня зовут психологом: неправда, я лишь реалист в высшем смысле, т. е. изображаю все глубины души человеческой». В книгу «Слезинка ребенка» вошли автобиографическая проза, исторические размышления и литературная критика, написанная в 1873, 1876 гг. Публикуемые дневниковые записи до сих пор заставляют все новых и новых читателей усиленно думать, вникать в суть вещей, постигая, тем самым, духовность всего сущего.Федор Михайлович Достоевский – великий художник-мыслитель, веривший в торжество «живой» человеческой души над внешним насилием и внутренним падением. Созданные им романы «Преступление и наказание», «Идиот», «Бесы», «Братья Карамазовы» по сей день будоражат сознание читателей, поражая своей глубиной и проникновенностью.

Федор Михайлович Достоевский

Биографии и Мемуары

Похожие книги

Льюис Кэрролл
Льюис Кэрролл

Может показаться, что у этой книги два героя. Один — выпускник Оксфорда, благочестивый священнослужитель, педант, читавший проповеди и скучные лекции по математике, увлекавшийся фотографией, в качестве куратора Клуба колледжа занимавшийся пополнением винного погреба и следивший за качеством блюд, разработавший методику расчета рейтинга игроков в теннис и думавший об оптимизации парламентских выборов. Другой — мастер парадоксов, изобретательный и веселый рассказчик, искренне любивший своих маленьких слушателей, один из самых известных авторов литературных сказок, возвращающий читателей в мир детства.Как почтенный преподаватель математики Чарлз Латвидж Доджсон превратился в писателя Льюиса Кэрролла? Почему его единственное заграничное путешествие было совершено в Россию? На что он тратил немалые гонорары? Что для него значила девочка Алиса, ставшая героиней его сказочной дилогии? На эти вопросы отвечает книга Нины Демуровой, замечательной переводчицы, полвека назад открывшей русскоязычным читателям чудесную страну героев Кэрролла.

Уолтер де ла Мар , Вирджиния Вулф , Гилберт Кийт Честертон , Нина Михайловна Демурова

Детективы / Биографии и Мемуары / Детская литература / Литературоведение / Прочие Детективы / Документальное