Читаем Зигмунд Фрейд полностью

Дэвид почувствовал себя неуверенно, высказав все это Зигмунду, а главное, озвучив свои сомнения. Зигмунд напряженно свел брови, анализируя сказанное.

– В любом случае, мне не кажется, что вы здесь, чтобы оценить результат своих трудов… или посмотреть на их последствия в условиях сегодняшней реальности… – вернулся к основной мысли Дэвид.

– Пожалуй нет… – согласился Зигмунд. – Тем более что и тогда мои труды были восприняты неоднозначно… Но сегодня, судя по тому, что я успел увидеть, и тому, что вы сейчас сказали, мои научные размышления и находки являются детской невинностью.

– Ну некоторые, скажем так, до сих пор считают вас извращенцем и прародителем зла! – усмехнулся Дэвид, не желая обидеть старика, но стремясь подчеркнуть актуальность его трудов.

– Действительно? – был польщен Зигмунд.

– Лично я считаю, что такое мнение связано с профессиональной некомпетентностью или собственной ущербностью! – поспешил отделиться от глупцов Дэвид.

Зигмунд доверчиво улыбнулся.

– Возможно, я окажусь не прав…, но у меня сложилось ощущение, что есть одна главная причина, почему вы здесь… – Дэвид выжидательно замолк. Зигмунд напрягся и даже слегка приподнялся в кресле.

– Возможно, вас держат какие-то воспоминания о близких или важных вам людях… или же связь с теми, о судьбе которых вы бы хотели узнать… – предположил Дэвид, внутренне удивившись своей формулировке.

– Это интересная мысль… – произнес Зигмунд.

– Взять хотя бы то вчерашнее письмо, – вдохновленный реакцией старика, Дэвид решил развить тему дальше. – Глядя на то, как вы его читали, я понял, что оно было для вас настолько важным, словно вы ждали его всю свою жизнь… Ну вы понимаете, о чем я? – осознав двусмысленность фразы «всю свою жизнь», осекся Дэвид. – И вы знаете? Я вчера порылся в Интернете… В виртуальной поисковой системе, – объяснил он. – И нашел страничку Дженнифер Беннетт! Она действительно дизайнер мебели, живет и работает в Нью-Йорке! Мне даже пришла в голову идея, что может быть вы… захотели бы ее навестить… Ведь она же является правнучкой… вашей той… пациентки… женщины… – замямлил он под конец, тревожно глядя на Зигмунда. Тот с минуту помолчал, будто обдумывая предложение, и с благодарностью посмотрел на Дэвида.

– Я не думаю, что в этом есть необходимость, – тихо ответил он.

– Нет? – разочарованно удивился Дэвид.

Зигмунд пессимистично покачал головой:

– Ее же самой там нет.

– Да… Вы правы… – погаснул Дэвид, не зная, что можно противопоставить столь очевидному факту.

– Но мне кажется, что ход ваших мыслей абсолютно верен! – попытался поддержать его Зигмунд. – Письмо было очень важно для меня! И только ради него одного уже стоило сюда вернуться! Осталось разобраться с остальным! К тому же у меня такая замечательная компания! – выразительно посмотрел он на Дэвида.

– Ну и славно! – обрадовался тот, решив пока больше не затрагивать эту тему – Надеюсь, компания вас не очень утомляет.

– О нет! Нисколько! Это я надеюсь, что еще не очень надоел компании своим присутствием! – вежливо подметил Зигмунд.

Дэвид замахал обеими руками, как бы уверяя, что никаких неудобств старик его семье не причиняет.

– Мы все рады вашему присутствию! – заверил он и иронично добавил: – А дети, глядишь, научатся чему-нибудь новому и полезному.

– Они у вас все схватывают на лету! – оценил шутку Зигмунд.

– Да… – задумался Дэвид, вспоминая недавнюю лекцию дочери. – Интересно… как вам удалось открыть пять фаз психосексуального развития у детей? Ведь это достаточно… тонкая область…

– О! Это долгая история! Могу вам ее поведать, если вы располагаете некоторым временем, – заинтриговал Зигмунд.

– Да, конечно! – с готовностью воскликнул Дэвид, развалившись в кресле.

Перейти на страницу:

Все книги серии Эксклюзивные мемуары

Фаина Раневская. Женщины, конечно, умнее
Фаина Раневская. Женщины, конечно, умнее

Фаина Георгиевна Раневская — советская актриса театра и кино, сыгравшая за свою шестидесятилетнюю карьеру несколько десятков ролей на сцене и около тридцати в кино. Известна своими фразами, большинство из которых стали «крылатыми». Фаине Раневской не раз предлагали написать воспоминания и даже выплачивали аванс. Она начинала, бросала и возвращала деньги, а уж когда ей предложили написать об Ахматовой, ответила, что «есть еще и посмертная казнь, это воспоминания о ней ее "лучших" друзей». Впрочем, один раз Раневская все же довела свою книгу мемуаров до конца. Работала над ней три года, а потом… уничтожила, сказав, что написать о себе всю правду ей никто не позволит, а лгать она не хочет. Про Фаину Раневскую можно читать бесконечно — вам будет то очень грустно, то невероятно смешно, но никогда не скучно! Книга также издавалась под названием «Фаина Раневская. Любовь одинокой насмешницы»

Андрей Левонович Шляхов

Биографии и Мемуары / Кино / Прочее
Живу до тошноты
Живу до тошноты

«Живу до тошноты» – дневниковая проза Марины Цветаевой – поэта, чей взор на протяжении всей жизни был устремлен «вглубь», а не «вовне»: «У меня вообще атрофия настоящего, не только не живу, никогда в нём и не бываю». Вместив в себя множество человеческих голосов и судеб, Марина Цветаева явилась уникальным глашатаем «живой» человеческой души. Перед Вами дневниковые записи и заметки человека, который не терпел пошлости и сделок с совестью и отдавался жизни и порождаемым ею чувствам без остатка: «В моих чувствах, как в детских, нет степеней».Марина Ивановна Цветаева – великая русская поэтесса, чья чуткость и проницательность нашли свое выражение в невероятной интонационно-ритмической экспрессивности. Проза поэта написана с неподдельной искренностью, объяснение которой Иосиф Бродский находил в духовной мощи, обретенной путем претерпеваний: «Цветаева, действительно, самый искренний русский поэт, но искренность эта, прежде всего, есть искренность звука – как когда кричат от боли».

Марина Ивановна Цветаева

Биографии и Мемуары
Воспоминание русского хирурга. Одна революция и две войны
Воспоминание русского хирурга. Одна революция и две войны

Федор Григорьевич Углов – знаменитый хирург, прожил больше века, в возрасте ста лет он все еще оперировал. Его удивительная судьба может с успехом стать сценарием к приключенческому фильму. Рожденный в небольшом сибирском городке на рубеже веков одаренный мальчишка сумел выбиться в люди, стать врачом и пройти вместе со своей страной все испытания, которые выпали ей в XX веке. Революция, ужасы гражданской войны удалось пережить молодому врачу. А впереди его ждали еще более суровые испытания…Книга Федора Григорьевича – это и медицинский детектив и точное описание жизни, и быта людей советской эпохи, и бесценное свидетельство мужества самоотверженности и доброты врача. Доктор Углов пишет о своих пациентах и реальных случаях из своей практики. В каждой строчке чувствуется то, как важна для него каждая человеческая жизнь, как упорно, иногда почти без надежды на успех бьется он со смертью.

Фёдор Григорьевич Углов

Биографии и Мемуары
Слезинка ребенка
Слезинка ребенка

«…От высшей гармонии совершенно отказываюсь. Не стоит она слезинки хотя бы одного только того замученного ребенка, который бил себя кулачонком в грудь и молился в зловонной конуре неискупленными слезами своими к боженьке». Данная цитата, принадлежащая герою романа «Братья Карамазовы», возможно, краеугольная мысль творчества Ф. М. Достоевского – писателя, стремившегося в своем творчестве решить вечные вопросы бытия: «Меня зовут психологом: неправда, я лишь реалист в высшем смысле, т. е. изображаю все глубины души человеческой». В книгу «Слезинка ребенка» вошли автобиографическая проза, исторические размышления и литературная критика, написанная в 1873, 1876 гг. Публикуемые дневниковые записи до сих пор заставляют все новых и новых читателей усиленно думать, вникать в суть вещей, постигая, тем самым, духовность всего сущего.Федор Михайлович Достоевский – великий художник-мыслитель, веривший в торжество «живой» человеческой души над внешним насилием и внутренним падением. Созданные им романы «Преступление и наказание», «Идиот», «Бесы», «Братья Карамазовы» по сей день будоражат сознание читателей, поражая своей глубиной и проникновенностью.

Федор Михайлович Достоевский

Биографии и Мемуары

Похожие книги

Льюис Кэрролл
Льюис Кэрролл

Может показаться, что у этой книги два героя. Один — выпускник Оксфорда, благочестивый священнослужитель, педант, читавший проповеди и скучные лекции по математике, увлекавшийся фотографией, в качестве куратора Клуба колледжа занимавшийся пополнением винного погреба и следивший за качеством блюд, разработавший методику расчета рейтинга игроков в теннис и думавший об оптимизации парламентских выборов. Другой — мастер парадоксов, изобретательный и веселый рассказчик, искренне любивший своих маленьких слушателей, один из самых известных авторов литературных сказок, возвращающий читателей в мир детства.Как почтенный преподаватель математики Чарлз Латвидж Доджсон превратился в писателя Льюиса Кэрролла? Почему его единственное заграничное путешествие было совершено в Россию? На что он тратил немалые гонорары? Что для него значила девочка Алиса, ставшая героиней его сказочной дилогии? На эти вопросы отвечает книга Нины Демуровой, замечательной переводчицы, полвека назад открывшей русскоязычным читателям чудесную страну героев Кэрролла.

Уолтер де ла Мар , Вирджиния Вулф , Гилберт Кийт Честертон , Нина Михайловна Демурова

Детективы / Биографии и Мемуары / Детская литература / Литературоведение / Прочие Детективы / Документальное