Читаем Зигмунд Фрейд полностью

– Потом я вспомнил, что подарил ей как-то «Дон Кихота» и понял, как опрометчив был тот мой поступок и насколько далеко я зашел… Я написал ей, что это чтение не для девушек, поскольку там много грубых, да просто отвратительных мест, которые могут вызвать у одинокой девушки непристойные желания… Хотя, если честно… – Зигмунд склонил голову и хитро посмотрел на Дэвида: – в тот момент, когда я ей подарил эту книгу, я хотел, чтобы она ее прочитала.

Дэвид криво улыбнулся в ответ и с пониманием закивал, вспомнив, как и сам однажды подсунул Рейчел порнографический журнал с наигранным возмущением: «Нет, ты только почитай, о чем они тут пишут!». Он тоже тогда надеялся, что она извлечет из статьи что-то «новенькое».

– Впрочем, и я, в свою очередь, давал Марте предостаточно поводов для ревности, – заинтриговал Зигмунд. – Параллельно с ней, я вел переписку с Минной, часто затрагивая в письмах откровенные и даже пикантные темы. Марта была не в восторге от нашей переписки.

Как показалось Дэвиду, это было сказано не без удовольствия.

– Они были абсолютно одинаковыми? – изобразил заинтересованность Дэвид, желая ненавязчиво отойти от этой темы.

– Да. Близняшки, – с восторгом подтвердил Зигмунд.

– Как вы их только не путали?! – допустил роковую ошибку Дэвид.

– Честно признаться, иногда путал.

Лицо Зигмунда приняло подозрительно лукавый вид. Дэвид недоуменно поморщился и решил обойтись без подробностей, но Зигмунд решил их поведать сам.

– Обо мне ходило много слухов, некоторые из них были придуманы самой Минной. Например, о том, что я якобы их периодически путал… не только в обыденной обстановке, но и в постели…

Зигмунд загадочно поджал губы. Дэвид сочувственно ухмыльнулся нелепости подобных домыслов, но тут же понял, что явно поторопился с первоначальными выводами.

– По правде сказать, в своих фантазиях я был не против перепутать сестер… И даже уложить в постель их обеих разом… – бесстыдно разоткровенничался Зигмунд.

– Зигмунд! – огорошенно понизил голос Дэвид. – Да вы извращенец! – с еще сдерживаемым восхищением воскликнул он.

– Вы находите? – заволновался Зигмунд. – Я всегда был убежден, что это одна из самых распространенных сексуальных фантазий мужчин.

– В целом… да… – поостыл Дэвид. – Я и сам иногда мечтаю, чтобы к нам с Рейчел присоединилась какая-нибудь красотка… – преодолевая смущение, пробормотал он. – Ну а если бы у нее оказалась такая же сестра-близняшка… Ну, в общем вы понимаете… – вдруг смутился он.

– Вот видите! – одобрительно поддержал его Зигмунд. – Нас уже двое таких извращенцев!

– Да… – согласился Дэвид, нелепо изогнув бровь, одновременно чувствуя стыд и облегчение от того, что выговорился. – Трое! – добавил он после легкой заминки.

– Трое? – удивился Зигмунд.

– Еще один мой приятель… – не договорив, Дэвид неуклюже пожал плечами.

– Нас уже более чем достаточно, – философски заметил Зигмунд.

– Доброе утро! Как ваш завтрак?

Внезапно раздавшийся голос Рейчел заставил их вздрогнуть.

– И о чем вы тут беседуете? – подойдя к ним, поинтересовалась она.

– Да так… – замялся Дэвид, пытаясь придумать нечто приличное для обсуждения за завтраком. – О новых психомоделях комплексных расстройств личности… Недавние научные новшества… – соврал он.

– Ох уж эти ученые мужи! – иронично пожурила их Рейчел. – Все разговоры только о науке!

Ученые мужи сконфуженно переглянулись и стыдливо примолкли.

– Кстати, дети хотели сходить сегодня в научный музей. Так что я веду их туда. Может, к вечеру созвонимся? – ласково посмотрела она на мужа.

– Да… Конечно! – встрепенулся тот.

– Тогда до вечера! – кокетливо улыбнулась Рейчел обоим и вернулась в дом.

– Она чудесная! – поделился своим впечатлением Зигмунд, проводив ее умиленным взглядом.

– Да… спасибо, – заскромничал Дэвид.

– А как вы познакомились?

– В принципе, достаточно банально… – потер ухо Дэвид. – В туалете…

– Где?!

– Да я знаю, это звучит странно… – согласился Дэвид. – Мы с друзьями сидели в одном итальянском ресторане, и мне понадобилось сходить в туалет… Но когда я дошел до туалета, то растерялся. У них на дверях были только надписи «Signore» и «Signori»… Итальянским я не владею, поэтому и не понял, кто есть кто… где мужской, а где женский… вот и вломился наугад. А когда открыл дверь кабинки, то увидел ее… На унитазе… – Дэвид покосился на Зигмунда. – Она так громко завизжала «пошел вон!», что я чуть не обмочился от страха… Выскочил в коридор и стал прокручивать в голове варианты извинения… И вот она выходит из туалета и бросает на меня презрительный взгляд.

– Так набрался, что не соображаешь, куда прешь?! – воскликнула она.

– Извините! – запричитал я. – Я не разобрал, где мужской туалет… Эти Signore… Signori…

– Действительно! Так сложно разобраться! – ехидно заметила она.

– Да, согласен… Толко полный болван вроде меня может перепутать мужской туалет с женским…

– А может, вы сексуальный маньяк? – сурово спросила она.

– Нет! Что вы! – испугался я. – Я не маньяк… Я психотерапевт…

– Да? – она сменила гнев на милость и, улыбнувшись, игриво добавила: – А мне как раз и нужен психотерапевт…

Перейти на страницу:

Все книги серии Эксклюзивные мемуары

Фаина Раневская. Женщины, конечно, умнее
Фаина Раневская. Женщины, конечно, умнее

Фаина Георгиевна Раневская — советская актриса театра и кино, сыгравшая за свою шестидесятилетнюю карьеру несколько десятков ролей на сцене и около тридцати в кино. Известна своими фразами, большинство из которых стали «крылатыми». Фаине Раневской не раз предлагали написать воспоминания и даже выплачивали аванс. Она начинала, бросала и возвращала деньги, а уж когда ей предложили написать об Ахматовой, ответила, что «есть еще и посмертная казнь, это воспоминания о ней ее "лучших" друзей». Впрочем, один раз Раневская все же довела свою книгу мемуаров до конца. Работала над ней три года, а потом… уничтожила, сказав, что написать о себе всю правду ей никто не позволит, а лгать она не хочет. Про Фаину Раневскую можно читать бесконечно — вам будет то очень грустно, то невероятно смешно, но никогда не скучно! Книга также издавалась под названием «Фаина Раневская. Любовь одинокой насмешницы»

Андрей Левонович Шляхов

Биографии и Мемуары / Кино / Прочее
Живу до тошноты
Живу до тошноты

«Живу до тошноты» – дневниковая проза Марины Цветаевой – поэта, чей взор на протяжении всей жизни был устремлен «вглубь», а не «вовне»: «У меня вообще атрофия настоящего, не только не живу, никогда в нём и не бываю». Вместив в себя множество человеческих голосов и судеб, Марина Цветаева явилась уникальным глашатаем «живой» человеческой души. Перед Вами дневниковые записи и заметки человека, который не терпел пошлости и сделок с совестью и отдавался жизни и порождаемым ею чувствам без остатка: «В моих чувствах, как в детских, нет степеней».Марина Ивановна Цветаева – великая русская поэтесса, чья чуткость и проницательность нашли свое выражение в невероятной интонационно-ритмической экспрессивности. Проза поэта написана с неподдельной искренностью, объяснение которой Иосиф Бродский находил в духовной мощи, обретенной путем претерпеваний: «Цветаева, действительно, самый искренний русский поэт, но искренность эта, прежде всего, есть искренность звука – как когда кричат от боли».

Марина Ивановна Цветаева

Биографии и Мемуары
Воспоминание русского хирурга. Одна революция и две войны
Воспоминание русского хирурга. Одна революция и две войны

Федор Григорьевич Углов – знаменитый хирург, прожил больше века, в возрасте ста лет он все еще оперировал. Его удивительная судьба может с успехом стать сценарием к приключенческому фильму. Рожденный в небольшом сибирском городке на рубеже веков одаренный мальчишка сумел выбиться в люди, стать врачом и пройти вместе со своей страной все испытания, которые выпали ей в XX веке. Революция, ужасы гражданской войны удалось пережить молодому врачу. А впереди его ждали еще более суровые испытания…Книга Федора Григорьевича – это и медицинский детектив и точное описание жизни, и быта людей советской эпохи, и бесценное свидетельство мужества самоотверженности и доброты врача. Доктор Углов пишет о своих пациентах и реальных случаях из своей практики. В каждой строчке чувствуется то, как важна для него каждая человеческая жизнь, как упорно, иногда почти без надежды на успех бьется он со смертью.

Фёдор Григорьевич Углов

Биографии и Мемуары
Слезинка ребенка
Слезинка ребенка

«…От высшей гармонии совершенно отказываюсь. Не стоит она слезинки хотя бы одного только того замученного ребенка, который бил себя кулачонком в грудь и молился в зловонной конуре неискупленными слезами своими к боженьке». Данная цитата, принадлежащая герою романа «Братья Карамазовы», возможно, краеугольная мысль творчества Ф. М. Достоевского – писателя, стремившегося в своем творчестве решить вечные вопросы бытия: «Меня зовут психологом: неправда, я лишь реалист в высшем смысле, т. е. изображаю все глубины души человеческой». В книгу «Слезинка ребенка» вошли автобиографическая проза, исторические размышления и литературная критика, написанная в 1873, 1876 гг. Публикуемые дневниковые записи до сих пор заставляют все новых и новых читателей усиленно думать, вникать в суть вещей, постигая, тем самым, духовность всего сущего.Федор Михайлович Достоевский – великий художник-мыслитель, веривший в торжество «живой» человеческой души над внешним насилием и внутренним падением. Созданные им романы «Преступление и наказание», «Идиот», «Бесы», «Братья Карамазовы» по сей день будоражат сознание читателей, поражая своей глубиной и проникновенностью.

Федор Михайлович Достоевский

Биографии и Мемуары

Похожие книги

Льюис Кэрролл
Льюис Кэрролл

Может показаться, что у этой книги два героя. Один — выпускник Оксфорда, благочестивый священнослужитель, педант, читавший проповеди и скучные лекции по математике, увлекавшийся фотографией, в качестве куратора Клуба колледжа занимавшийся пополнением винного погреба и следивший за качеством блюд, разработавший методику расчета рейтинга игроков в теннис и думавший об оптимизации парламентских выборов. Другой — мастер парадоксов, изобретательный и веселый рассказчик, искренне любивший своих маленьких слушателей, один из самых известных авторов литературных сказок, возвращающий читателей в мир детства.Как почтенный преподаватель математики Чарлз Латвидж Доджсон превратился в писателя Льюиса Кэрролла? Почему его единственное заграничное путешествие было совершено в Россию? На что он тратил немалые гонорары? Что для него значила девочка Алиса, ставшая героиней его сказочной дилогии? На эти вопросы отвечает книга Нины Демуровой, замечательной переводчицы, полвека назад открывшей русскоязычным читателям чудесную страну героев Кэрролла.

Уолтер де ла Мар , Вирджиния Вулф , Гилберт Кийт Честертон , Нина Михайловна Демурова

Детективы / Биографии и Мемуары / Детская литература / Литературоведение / Прочие Детективы / Документальное