Читаем Журналист полностью

Окунь не стал записываться в общагу, а сразу сошелся с двумя однокурсниками — Серегой Ковалем и Славой Борзовым — и снял с ними гостинку-малосемейку в самой «жопе мира» — районе фабрики «Дальхимпром». Добираться оттуда до универа надо было почти два часа с тремя пересадками, гопники там были махровые, но зато можно было бухать, не отвлекаясь на правила внутреннего распорядка студенческого городка, и водить девушек.

Гостинка площадью 15 квадратных метров в отличие от комнаты в общаге имела свой санузел, а кроме того из удобств у парней был не только холодильник, но еще и телевизор, где по кабельному по ночам даже транслировали фильмы «для взрослых». Кровать у парней была всего одна на троих, так что Серега Коваль потом взахлеб рассказывал в универе, как проснулся как-то ночью от энергичного потряхивания и увидел согрешающего перед экраном соседа-Славу. «Все мы грешны», — философски ответил на один из таких рассказов однокурсник Виктор Малевич (любитель музыки 50-х, унаследовавший от родителей бобинный магнитофон и стеллаж во всю стену, заставленный в алфавитном порядке бобинами с джазом, соулом, блюзом и прочей утонченной мелодикой) и пожал плечами, после чего Серега смущенно умолк.

В комнате №409 общежития №3 Окунь был принят как дорогой гость. Он спел на два голоса с Максом «Все идет по плану» Егора Летова (причем, конечно же, в строчке «А при коммунизме» пел «зае*ись», а не «хорошо»), распил с Мишкой и Павликом бутылку «Капитанского рома» производства ЛВЗ «Уссурийский бальзам» (47 градусов и крайне противный горьковатый вкус), а потом пригласил ребят к себе в гости — на «Дальхимпром».

— У меня скоро день рожденья, приходите, пацаны, будем петь, пить и девушек любить!

Девушек Окунь тоже пригласил из общаги №3. Однокурсницы Даша Веткина и Наташа Стрельцова (те самые, которые «королева» и «граната») с удовольствием приняли приглашение обаятельного рубахи-парня. Присоединился к ним и Тимофей Хабаров, сын заместителя главы города Пограничный на самой границе с Китаем, поступивший в этом же году на политологический факультет ДВГУ и поселившийся в ту же общагу №3. Тимсон с Окунем познакомились на почве любви к одной и той же особе женского пола — Русской Водке.

— Я, пацаны, иду по Покровскому парку с дикого бодуна, денег ни копья, а опохмелиться страх как охота, — рассказал Тимофей эту историю не раз и не два на самых разных совместных попойках. — И тут смотрю: сидит на лавочке этот поц и медитирует на сиську. Я ему говорю: мил человек, давай я помогу тебе эту сиську раздавить. А он мне: у тебя стакан есть? А то сосать через трубочку — это некультурно. А у меня складной стаканчик как раз для таких случаев всегда в нагрудном кармане лежит. Сели мы на лавочке, и культурно по очереди стали из сиськи в стакан наливать и пить.

Для понимания, «сиськами» в те годы называли китайскую рисовую водку крайне дрянного качества, которая продавалась в запаянных полиэтиленовых пакетиках с трубочками. Кончик этой трубочки обрезался ножницами (а чаще — обрывался зубами) и чистая как слеза жидкость через нее разливалась по стаканчикам. Это был самый дешевый вариант нажраться, и торговали им, конечно же, исключительно нелегально, до самого конца 1990-х годов. Один знакомый Павлика Морошкова, Костя Старателев, любил рассказывать, как он, отдыхая на Шаморе (такая бухта под Владивостоком, воспетая Ильей Лагутенко), был отправлен друзьями в ларек за добавкой, причем со всей их компании наскреблось денег лишь 11 рублей, тогда как бутылка водки стоила уже от 40 рублей. В связи с этим решено было поискать китайский аналог в пакетиках, с чем Костя и зашел в единственный на весь пляж продуктовый павильон. На вопросительный взгляд пышнотелой дамы бальзаковского возраста с весьма внушительными формами Костя задал вопрос, который его мучил всю дорогу:

— Скажите, у вас сиськи есть?

На что дама, не удивившись, уточнила, поправляя руками бюст:

— Тебе какие?

— Настоящие, китайские.

— 10 рублей 50 копеек.

И Костя, зажав в одном кулаке сдачу 50 копеек, а в другом «настоящую китайскую сиську», радостно побежал через пляж бухты Шамора к заждавшимся добавки друзьям, сгрудившимся вокруг костра. Впрочем, Костина история случилась (или по крайней мере рассказана Павлику) значительно позже этих событий, когда Павлик уже учился на втором курсе журфака. Он тогда уже побывал на Шаморе на бардовском фестивале «Приморские струны», куда заявился с 20-литровой канистрой портвейна «777» и гитарой. Он ходил от костра к костру, угощая всех как Дед Мороз, и пел свою новую песню про какую-то подругу и хаер. Но речь не об этом, а о китайских «сиськах».