— О, мы с вами! — оживился Макс, и Серега подтвердил: оба второкурсника тоже рванули к своей уличной обуви.

Время было конечно позднее, двенадцатый час, а общага на ночь закрывалась в 23:00. Но на вопрос вахтера «Вы куда собрались?» Мишка ответил «Срать пошли!», и вахтер признал эту причину уважительной. «Вы только не рядом с общагой срите, подальше отойдите!» — напутствовал он их.

Четверка парней быстрым шагом проследовала до стройплощадки. Калитка в невысоком синем заборе была прикрыта, но не заперта. Мишка открыл ее, и парни прокрались внутрь. Мишка включил фонарик и стал высвечивать кучи стройматериалов, свайное поле будущего дома, вагончик-бытовку… и — о чудо! — туалет типа сортир. Тихо, выражая радость лишь улыбками на лицах, скрытых ночной тьмой, парни прокрались в желанное помещение и расположились над четырьмя зиявшими тьмой дырками в полу.

— Хорошо то как! — нарушил трехминутное молчание Макс.

— Ага. Свежий воздух, морем пахнет. И тихо, только сверчки стрекочут, — поддержал беседу Серега.

— Это не сверчки. Это Павлик, — донесся из тьмы голос Мишки. Все, впрочем, поняли, что он шутит: ведь стрекотание ночных музыкантов было слышно задолго до начала процесса студенческой дефекации. Да и метеористические звука на стрекот не походили. Парни дружески заржали. И тут снаружи сортира раздался грозный басовитый лай стремительно приближавшейся собаки.

— Кажется, пацаны, нам пора в общагу! — произнес Пашка и, вытерев зад, стал застегивать джинсы. Из темноты послышались аналогичные звуки одевания остальных парней. — Случайно никто не захватил с собой кусок колбасы или котлетку?

— Вот, знаешь, всегда, когда иду срать, беру с собой колбасу или котлетку! — иронично-флегматично ответил Серега.

Глава 3

В поле с конем

На первом курсе журфака Пашек оказалось двое. Помимо 15-летнего Павлика Морошкова, который благодаря приснопамятной директрисе и ее экспериментальному классу стал самым младшим студентом на всей параллели, «фёстом» оказался 20-летний Пашка Окунев. Круглая сирота, усыновленный и увезенный в Уссурийск из владивостокского детдома пожилой семейной парой, он откосил от армии по зрению, а на журфак пошел после строительного техникума, поняв, что к перу и топору (которым, как известно, не вырубишь того, что написано пером) имеет гораздо большее влечение, чем к бетону и кирпичам. Еще в техникуме Окунь (как его, конечно же, стали звать все знакомые) начал пописывать заметки в первую в Уссурийске частную газету «Новая» (ее хозяин Владимир Остапенко целый год выпускал свое детище, когда с удивлением узнал, что в России уже есть «Новая газета», но благоразумно решил, что, если на федеральном уровне не отсвечивать, то это и не страшно — и правда, большая «Новая газета» до самого своего торжественного закрытия в 2022 году так и не узнала о существовании маленькой «тёзки» в далеком Уссурийске, а если и узнала, то не придала ей никакого значения) и понял, что талант и творческая страсть у него есть, надо лишь к ним приложить диплом о высшем образовании Дальневосточного госуниверситета.

Еще одна беззаветная страсть Павла Окунева выяснилась уже на второй неделе обучения на журфаке. Водка (она, кстати, его и сгубила в конце концов). Павел пил так, как будто нет в мире ничего важнее, чем нажраться до поросячьего визга. Впрочем, в пьяном виде Пашка не визжал, а пел, и пел неплохо. «Я пытался уйти от любви» — начинал свою коронную Окунь, переходя на гитаре с до-мажора на соль-мажор и обратно, и все девушки в любой компании, какая бы его ни окружала, замирали в восторге, а потом начинали подтягивать «Я хочу быть с тобой». Это обоюдное «хочу» нередко исполнялось, так что Окунь вскоре многих однокурсниц за глаза называл «Даша королева минета», «Ната секс-граната» и так далее.

Павлик Морошков тоже любил «Нау» (хоть главной его любовью был «Аквариум», так что многие самого Павлика стали звать ПГ, сокращая его имя-отчество), и на первой же пьянке с участием однокурсников в Покровском парке напротив универа тоже стал подпевать этой песне и другим из репертуара Окуня: «Видишь там на горе-е-е-е!», «Где твои крылья?», «Ведь меня укусил вампир» (это уже «Сектор Газа»), «Демобилизаци-я!», «Ой-ё!», «Не спешите нас хоронить» («Чайф») и многое другое. В отличие от Окуня, Павлику песни не помогали в личной жизни. Хотя он на каждой пьянке в общаге пел «15 голых баб», «Старика Козлодоева» и «Блудливые стада». Но дальше песен дело так и не зашло. Лишь однажды хохотушки-старшекурсницы завели с ним разговор о совокуплении, когда он зашел к однокурснице Даше попросить луковицу для супа, но парень засмущался и ретировался. Потом, когда бы он к ним ни зашел, его всегда ждал один и тот же вопрос: «О, совокупляться пришел? Проходи!»