Читаем Журнал Наш Современник №9 (2001) полностью

На воспоминания толкнули меня рассказы знакомых евреев, уехавших из нашей страны и получивших компенсацию от Германии за потерю имущества и причиненный им войною моральный ущерб. В нашей же стране после войны к евреям возникла стойкая неприязнь из-за того, что благодаря поддержке своей еврейской диаспоры только десять процентов их попали в армию и на фронт, в основном те, кто не успел обзавестись фиктивными справками о непригодности к армейской службе. Остальные благополучно выехали в тыл, где работали продавцами в магазинах, на продовольственных базах, в столовых и других “хлебных” местах. Многие вернулись из эвакуации с набитыми узлами, с мешочками золота, выменянного у голодающих. Евреи молча прекрасно понимают истоки этой неприязни. С этой стороны в Европе еврейская диаспора неизвестна, а в нашей стране очень даже хорошо прославилась.

Вторым толчком к пониманию новой Германии и ее людей стала встреча со старой немкой, ни слова не знавшей по-русски и приехавшей в гости к нищей матери русского солдата, убитого в Германии, за могилой которого она ухаживала, как за могилой своего сына, убитого в России. Их дети родились в один день и в один год.

Понять все это русским было почти невозможно, но именно поголовная компенсация еврейской нации, как чувство вины немцев перед ней, вызвало у меня ростки уважения к Вашему народу. Немка-мать дополнила их. Я стала читать, слушать, размышлять и поняла многие мотивы поступков германского народа, а главное, что Германия никакая не фашистская, а очень даже человеческая. В этом мнении я укрепилась и теперь его везде отстаиваю, глубоко уважая германскую нацию.

Пишу все это не для того, чтобы наравне с евреями попросить компенсацию за потерю имущества, этого не нужно. Но понять сейчас наших беженцев из Баку, Прибалтики, Осетии, Грузии, Тувы, Таджикистана, Чечено-Ингушетии в Европе может только Ваш народ — люди, пережившие войну при многих одинаковых обстоятельствах и принявшие на себя за нее вину.

Наши русские сердца очерствели бедами и не скоро отойдут. Пусть Ваши не очерствевшие сердца останутся милосердными к людским болям. Пусть не тухнут огоньки милосердия хоть в Вашем народе.

Может быть, никому уже не нужно знать о войне то, что я написала, но мне все же кажется, что и забывать об этом нельзя...

С глубоким к Вам уважением и почтением

Телесницкая Маргарита Петровна.

Поезд идет на восток

И з Москвы нас вывезли на десятый день войны, в ночь на второе июля

1941 года вторым эшелоном.

Накануне на пост гражданской обороны (они были созданы во дворах всех районов Москвы и Подмосковья, оборудованы столом, скамейкой и подвесным куском рельса, в который дежурный обязан был бить, как только донесется сигнал воздушной тревоги, чтобы люди могли за несколько минут схватить детей и убежать в прилегающий лес, в бомбоубежища) пришел дежурный офицер и зачитал список семей, подлежащих вывозу в тыл, на восток. Это были семьи военнослужащих — женщины с детьми дошкольного и младшего возраста и беременные.

Всем предписывалось взять еды в виде непортящихся продуктов на десять дней пути и одну-две перемены носильных вещей. Необходимость эвакуации — это слово тогда мы услышали впервые — дежурный объяснил нервозностью детей и женщин при воздушных тревогах, которые уже были каждую ночь и даже по два раза.

К началу учебного года все семьи предполагалось вернуть домой, так как война не будет затяжной, за два месяца немцев разгромят. В то время мы в это все верили. Наш выезд рассматривался как оздоровительный вояж на дачу. В действительности мы никогда не увидели своего довоенного дома, а многие вообще не вернулись или умерли, потеряли все свое имущество.