Мы шли к Кожевенному острову, чтобы там отстояться в затишке. Остров недалеко, а ураган и шторм — вот они. Мы с Сашей в рубке задраились. Волна шла страшенная. Зеленоватая, прозрачная, с седым гребнем громада подступала, и становилось обморочно-тошно. Гребень вон где... Солнце закрыл. Волна с грохотом рушится на наш катерок, накрывая рубку. И следом — другая. И снова — рушится. Волна за волной. Несмолкаемо бьет судовой колокол-рында: бум-бум-бум-бум... пробиваясь через рев воды и ветра. Вал за валом, словно за утесом утес, и каждый, казалось, должен был снести нашу хрупкую рубку и нас. Раз за разом валимся в бездонную водяную пропасть. Падаем. Тошнота. И тут же рушится вал, накрывая рубку. Он проходит. Мы живы. И снова падаем вниз. Долгий вздох ли, крик. Тошнота, И новый вал закрывает небо. Рухнул. Вода. Живы... Рев урагана и шторма. Глухо бьет рында. Хоронит нас, что ли...

Прошли. У Саши — крепкие руки. Пробились к острову. Спрятались за него. Кое-где обшивка не выдержала, железный корпус на швах разошелся. Потом его заваривали.

А погиб Саша при полном штиле.

И Виктор Москович не выплыл.

А ведь той же весной Витя выбрался из ледяной каши на озере Нижнем. Месяц — март, лед рыхлый, уже не держит, а у Виктора две сети стояли, не снял. Я из города приехал, говорю: “Уха нужна”, он обещает: “Будет”. Лед не держит, Витя встал на лыжи, пошел. Сетку начал поднимать, успел вынуть пару лещей и судака, кинул их к берегу и провалился вместе с лыжами. До берега не близко. На весенний мартовский лед не выберешься. Он крошится и становится ледовой кашей. Витя пробился, доплыл до берега, руша перед собой лед и пробиваясь через него. И даже рыбу не оставил, выбросил на берег и кинул в багажник машины, для меня, ведь обещал. Доехал до поселка, выпил бутылку водки, переоделся и привез мне рыбу. “Держи. Как раз на уху: два леща и судак”. А лицо горит алым пламенем. И ведь даже насморка не схватил. Молодой, сильный. Двадцать три ли, двадцать четыре года. Утонул полгода спустя в теплой августовской воде.

*   *   *

Ночью прошли станицу Мигулинскую, утром — Казанскую. Потом — село Монастырщина. Это уже не тихий Дон. Это — Россия. А значит, пути моему конец.

Александр Казинцев • Симулякр, или Стекольное царство. Мир под прицелом Америки (Наш современник N2 2003)

Александр КАЗИНЦЕВ

СИМУЛЯКР,

ИЛИ СТЕКОЛЬНОЕ ЦАРСТВО

Часть II

5 ноября 2002 года Америка проголосовала за войну. Республиканцы упрочили лидерство в палате представителей и получили, наконец, большин­ство в сенате. Третий раз за столетие нарушена традиция американской политической жизни — обычно партия президента теряет голоса на промежу­точных выборах. Тем показательнее триумф Буша.

Двумя днями ранее из калифорнийского порта Сан-Диего вышла эcкадра во главе с авианосцем “Констелейшн”. В середине декабря она соединилась с другой армадой — авианосцем “Гарри Трумэн” и кораблями сопровождения. В теплых водах Персидского залива их дожидаются авианосцы “Авраам Линкольн” и “Джордж Вашингтон”. Толкотня стальных президентов в нефте­носной луже у берегов Ирака означает одно: Джордж Буш принял решение1.