Читаем Живописец душ полностью

Но, независимо от ошибок и упущений, худшим злом во время Войны Банкиров, как стали ее называть, поскольку на карту были поставлены экономические интересы, были зависть и личные амбиции высших армейских чинов, порок, который на протяжении всей истории влек Испанию к упадку. В июле 1909-го в Кадисе, на юге Испании, на расстоянии Гибралтарского пролива, то есть в непосредственной близости от зоны Рифа, куда за сутки можно было добраться и подготовиться к бою, была размещена армия в шестнадцать тысяч человек, отлично натренированных и вооруженных, под командованием генерала Примо де Риверы, бывшего военного министра в испанском правительстве, который, предвидя военное противостояние в Африке, принял решение создать профессионально подготовленный корпус.

И все же генерал Линарес, военный министр во время мятежей в районе Рифа, пренебрег усилиями, презрел предусмотрительность своего предшественника и не задействовал войска, собранные в лагере у Гибралтара уже под командованием генерала Ороско. Вместо того, за недостатком солдат на действительной службе, он призвал резервистов, мужчин, которые отслужили по меньшей мере шесть лет назад, в 1903-м, и, уверенные, что их больше не тронут, женились, создали семьи, завели детей. Большинство их, каталонцы по преимуществу, должны были отплыть из порта Барселоны.

В Народном доме, на возвышении, сидя с краю стола, за которым расположился президиум собрания республиканцев, перед залом, откуда вынесли ресторанную мебель и где собрались рабочие, возмущенные решением правительства призвать резервистов, Эмма слушала речи партийных лидеров и сопровождавшие их возгласы одобрения или шиканье и свист.

– На что станут жить наши семьи?

Этот вопрос всплывал постоянно, прерывая одну речь за другой.

– Что будут есть мои дети?

Спрашивали женщины, некоторые – криками, с воздетыми кулаками, другие со слезами на глазах, чувствуя приближение нищеты и смерти. Зал тогда взрывался протестами, честил последними словами богачей, избавлявших себя от войны за тысячу пятьсот песет; мадридские власти и Церковь, которая восхваляла эту войну как новый крестовый поход.

Молодые ребята, лет по двадцать пять, чуть моложе ее, думала Эмма, разглядывая их. Эти парни в свое время прошли военную службу, а теперь женились, имели детей. Если их призовут в строй, семья будет голодать, ведь солдатам ничего не платят. Ходили слухи, будто король обещал выплачивать резервистам по два реала в день, полпесеты, если и в самом деле воплотится в жизнь такой щедрый посул со стороны монарха. На что станут жить их жены и дети? Семье с двумя детьми требовалось по меньшей мере сто пятьдесят песет в месяц, только чтобы не умереть с голоду.

Тысячи разрушенных домашних очагов. Мужчины, внезапно отправленные на войну, предполагается, что с военной подготовкой, хотя в мирное время она не проводилась из экономии средств: бывало так, что в полку из тысячи человек большую часть года насчитывалось не более трехсот из-за проблем с бюджетом. Вот оно, испанское воинство: больше генералов, чем офицеров; больше офицеров, чем солдат. Призрак катастрофы на Кубе и Филиппинах, где тысячи солдат погибли из-за некомпетентности и небрежности командиров, витал над Народным домом, над всей Испанией.

– Почему не призвать тех, кто не попал под призыв в последние годы? – кричала какая-то женщина. – У них нет жен, нет детей. На войну должна идти молодежь, а не отцы семейств.

Республиканская публика разразилась криками и проклятиями. Сидящие в президиуме переглянулись. Многие могли ответить на этот вопрос, но именно Эмма встала с места и дождалась, пока люди успокоятся. Она знала всю подноготную, знала причины такого неправедного решения. Дядя Себастьян, у которого она жила в детстве, во время Кубинской войны не уставал возмущаться, эту вечную песню Эмма слышала столько раз, что запомнила навсегда: многие из родни, люди, совсем ей незнакомые, были призваны в армию, хотя имели жен и детей.

– Знаете, почему призывают резервистов? – начала Эмма. Потом умолкла, дожидаясь, пока даже шепот стихнет. – Потому что, если в армию заберут молодежь, призывников, на которых не пал жребий в последние несколько лет, богачи в нашем городе потеряют много денег.

– То же самое было на Кубинской войне! – крикнул кто-то.

Эмма кивнула.

Снова зазвучали проклятия, раздался свист, но многие из присутствующих требовали тишины, кричали: «Почему?», «Объясни нам!». Эмма слово в слово повторила сетования дяди Себастьяна: