Читаем Живописец душ полностью

– Да. Скажите, чтобы забыл обо мне раз и навсегда.

– Ну нет! Я думала принести ему хорошую новость: что ты согласишься поужинать с ним или погулять.

– Хосефа!

– Я люблю вас обоих, – сказала та, будто извиняясь.

– Вы знаете, что мешает мне.

– Нет. Не знаю.

– Если бы Далмау узнал…

– Если бы Далмау узнал, – перебила ее Хосефа, – он бы гордился тобой и благодарил тебя за то, что ты сделала ради Хулии… и ради меня, его матери. Не будь так строга к себе, дочка. Ты уверена, что проблема в Далмау? – Эмма вскинула голову и закатила глаза – грубая манера, какую она переняла в кухнях. Но Хосефа все-таки задала вопрос, который так и витал в воздухе. – А если проблема в тебе?

– Что вы имеете в виду?

Хосефа промолчала.

В 1908 году усилился экономический кризис, поразивший прежде всего ведущую в Каталонии отрасль промышленности – хлопкообрабатывающую, которая и так уже несколько лет страдала от перепроизводства, накапливая товары, не находящие сбыта на рынке; прибавилось неуклонное, происходящее в мировом масштабе повышение цен на хлопок-сырец, отчего предприятия работали себе в убыток. В этом году к тому же почти на две трети сократились продажи на Филиппинах, поскольку истек договор с Соединенными Штатами, согласно которому они делили с Испанией заокеанский рынок; добавочным грузом на каталонскую промышленность легло возобновление нового торгового договора с Кубой, срок старого истекал в 1909-м. Старинные, почтенные компании по импорту хлопка-сырца обанкротились, вслед за тем лопнули коммерческие банки. Фактории и посреднические фирмы тоже не выдерживали сокращения рынков и объявляли себя несостоятельными.

Сначала текстильные магнаты пустились на поиски новых рынков, где можно было закупать дешевый хлопок, и нашли таковой в Индии; хлопок был худшего качества, но его смешивали с американским; а затем владельцы предприятий сделали то, чего боялись рабочие: начали сокращать персонал. Сорок процентов мужчин и тридцать процентов женщин, занятых в этой отрасли в Барселоне и в долине реки Тер, были уволены, а остальным урезали зарплату и увеличили рабочий день до двенадцати часов. Иные прекращали производство, закрывали предприятие и якобы продавали его братьям, сватьям и разного рода доверенным лицам, чтобы разорвать трудовые договоры с персоналом и навязать новые, гораздо более тяжелые условия труда; в случае, если работники не соглашались, их заменяли штрейкбрехерами, готовыми работать за гроши.

Огромная масса рабочих скатилась в нищету, и речи о новой всеобщей забастовке зазвучали в выступлениях политиков, на собраниях рабочих обществ.

Атмосфера ощутимо накалялась. В октябре 1908-го гужевики Барселоны объявили забастовку в защиту своих прав. Подрядчики и транспортные агентства не пошли на уступки, уволили работников и заменили их штрейкбрехерами. Насилие не замедлило явиться. Бастующие убили одного штрейкбрехера, в ответ полиция развязала террор, защищая предпринимателей. Эмма повесила на гвоздь свой кухонный фартук и, провожаемая отрешенным вздохом Феликса, присоединилась к бастующим гужевикам, «молодым варварам» и безработным, которые с оружием в руках носились по городу, останавливая повозки, грозившие сорвать забастовку.

Товары скапливались в порту и на железнодорожных вокзалах, а значит, там могли появиться гужевики. Эмма и ее «молодые варвары» со всей решимостью туда и направились. Среди республиканцев прошел слух, что штрейкбрехеров видели неподалеку от будущей Виа-Лайетана, где сносили дома. Еще несколько дней забастовки, и обломков накопится столько, что станет невозможно продолжать работы.

– Вперед! – приказала Эмма бойцам.

Среди полуразрушенных зданий, на мостовой, загроможденной строительным мусором, муниципальные бригады поспешно загружали обломки в три телеги, запряженные мулами; строительных рабочих, штрейкбрехеров и мулов защищали конный отряд жандармов и несколько пеших агентов с ружьями. Эмма поискала глазами Далмау, но не нашла. Возможно, ему повезло и он работает над сносом другого дома, дальше по улице. Поскольку она на мгновение замешкалась, один из командиров юных бойцов опередил ее:

– В атаку!

Стычка была неистовой. Кони среди мусора не могли развернуться, спотыкались и падали. Бастующие во много раз превосходили полицейские силы, и через пару секунд на стражей порядка обрушился град камней. Раздались выстрелы. Эмма направила отряд на возчиков-штрейкбрехеров, которые срывали забастовку.

– Ублюдки! Предатели! – кричала она и бежала следом, прямо на конный отряд жандармов, призванный защищать штрейкбрехеров.

Пришлось замедлить шаг и отойти в сторону: камни, которыми товарищи забрасывали неприятеля, чуть ли не попадали в нее.

– В атаку! В атаку! – кричала Эмма, вне себя от ярости.