Читаем Живая душа полностью

— Глаза у тебя как у кролика. Завтра запрягай Серко, езжай на рыбалку.

— Какие сейчас выходные дни, товарищ подполковник?!

— И с фронта дают отпуск.

— Это с фронта!.. А мне и так перед людьми стыдно. Перед каждой женщиной краснею!

Та девчонка-радистка, которую он выучил в «Комилесе», уже воевала. Зимой пришла попрощаться, и лейтенант Ракин готов был провалиться сквозь землю от жгучего стыда. Слабенькую девчушку посылают под пули, а он, полный сил и здоровья, околачивается в тылу! Позорище какое!

Он старался все свое время уделять службе, выпрашивал дополнительные дежурства и поручения.

— Отдыхать ровно сутки! — приказывал Кабанов. — Можете идти.

Вот и вчера подполковник, глядя на Ракина поверх своих кривовато сидящих очков, произнес нечто фантастическое:

— А не съездить ли нам за грибами?

— Куда, товарищ подполковник?!

— За грибами. В лес.

— В начале июня?!

— Как раз сейчас-то и попадаются изумительные грибы, — сказал подполковник. — Попросите сержанта Елькина, чтоб утречком запряг Серко.

Нестроевик Елькин, исполнявший обязанности конюха, курьера, истопника и сторожа, с крестьянской основательностью смазал дегтем колеса двуколки, подбросил сенца, чтоб было чем покормить в дороге лошадку. И отправились за грибами.

— Как думаешь, почва везде оттаяла? — спрашивал Кабанов, неумело управляя лошадью. Вожжи он держал, как шлейф подвенечного платья.

— На полях?

— В лесу, в лесу.

Ракин кратко сообщил о свойствах здешних лесных почв.

— Ишь ты, — поддакивал Кабанов. — Гляди… А болота совсем оттаяли?

Ракин информировал о болотах.

— Ишь ты… Все знаешь, а про весенние грибы не знаешь. Будет тебе наука.

Проехали по сосновому бору, по торфяникам. Подполковник Кабанов озирался с видом счастливого горожанина, очутившегося на лоне дачной природы.

Подле старой вырубки остановились, и Кабанов, в расстегнутом ватнике, в сдвинутой на затылок кепке, пошел кружить по кустам.

— Что я тебе говорил?!

— Да это поганка, — сказал Ракин, посмотрев на коричневый, корявый гриб, напоминающий кукиш.

— Это чудо! Собирай, их тут много!

— Отравитесь, товарищ подполковник. Бросьте.

— Это сморчки! Изумительного вкуса и запаха! Их только в кипящей воде отварить — и пальчики оближешь… Собирай, я тебя прошу!

Лейтенант Ракин вынужден был подчиниться.

Кабанов не имел права говорить юному своему помощнику о радиограмме, полученной в середине января. Но сам эту радиограмму затвердил наизусть.

Подполковник Кабанов отправил ответ, но продолжал эту радиограмму обдумывать и анализировать. Он не меньше своего помощника сознавал, какое сейчас время и как нужны люди на фронте. Подполковник Кабанов не мог просить у Москвы людские резервы и технику. Если б эти резервы существовали, то Кабанов не разъезжал бы на лошадке по кличке Серко. Нету сейчас ни лишней техники, ни запасных воинских подразделений. Москва надеется, что Кабанов попросит минимальную помощь, и он, Кабанов, совершит преступление, если перестрахуется, если отнимет у фронта хотя бы на одного солдата больше, чем необходимо в действительности.

Но еще более тяжким преступлением было бы прозевать диверсантов, допустить их к Печорской дороге. Это исключается. Что бы фашистская разведка ни придумывала, какие бы она отряды ни сколачивала, железная дорога должна функционировать спокойно.

Кабанов принял меры, какие считал необходимыми. И теперь вся ответственность за исход операции, лежала на нем. Тут не забудешь январскую радиограмму.

В конце января лейтенант Ракин засек еще один передатчик. «Пищали», вероятнее всего, с поезда, идущего из Воркуты. Взять лазутчика не удалось. Но кое-какие соображения насчет десанта все-таки появлялись.

— Жарить грибы поедем в ближайшую деревню, — сказал Кабанов. — Их надо в русской печке готовить, а не на керосинке вонючей…

Лейтенант Ракин оскорбленно уселся в двуколку, держа на отлете кузовок со сморчками. Отыскали деревню, уговорили какую-то бабусю приняться за стряпню.

Пока изумительные грибы жарились, Кабанов беседовал на завалинке с мальчишками и стариками. Обсуждал, ранняя нынче весна или поздняя.

В разрезе тех соображений, что имелись насчет десанта, подполковника Кабанова очень интересовали и весенние изменения природы. Надо было знать проходимость дорог, лесных троп, сроки речного разлива, и Кабанов внимательно слушал стариков. И рисовал мысленно некую фенологическую карту, которая сегодня-завтра могла превратиться в карту военных действий.

А на другое утро после поездки за грибами, еще на рассвете, брякнул домашний телефон, подполковник Кабанов сонно нащупал трубку, прижал к уху.

— Сейчас буду, — проговорил он, тотчас поднимаясь с постели.