Тюремная субкультура проникла очень глубоко в душу страны. Число людей, побывавших в местах, не столь отдаленных, давно превысило критическое число: достаточно посмотреть на популярность «шансона» или на программу передач канала НТВ. Такая ситуация была всегда: при Петре I, Александре II или Сталине. Причины, казалось бы, были разные — результат один.

Сергей Николайченков: Советская власть была построена людьми, глубоко включенными в воровскую культуру — культуру лагерей и тюрем. Они жили по законам воровского кодекса — по понятиям. К власти пришли люди, прошедшие через ссылки (идейно близкие), разговаривающие между собой на одном языке, он их и сближал — и матроса, и интеллигента, и дворянина.

Отсюда же наши проблемы с судом присяжных, ведь он транслирует мораль улицы: были оправданы Вера Засулич, убившая генерал-губернатора, полковник Квачков, стрелявший в Анатолия Чубайса. Из протокола: факт покушения был — да, виновен — нет.

Михаил Пашкин. Профсоюз сотрудников милиции Москвы провел опрос: «Куда пойдет сокращенный сотрудник милиции?». В криминал — 55%, наемным работником — 32%, на пенсию — 7,3%, создаст свой бизнес — 5,2%.

В криминальной культуре понятие вежливость отсутствует, она является признаком слабости, изгоняется.

Игорь Губерман: После пересыльной тюрьмы Челябинска я оказался в поезде в одной клетке со своим почти ровесником, чуть постарше, много лет уже отсидевшим, ехавшим куда-то на поселение. Очень быстро мы разговорились, а вечером он вдруг сказал мне запомнившуюся фразу: — Ты в лагере нормально будешь жить, потому что ты мужик нех**вый, но если ты, земляк, не бросишь говорить «спасибо» и «пожалуйста», то ты просто до лагеря не доедешь, понял? Раздражает меня это. Хоть и знаю, что ты привык, а не вы**ываешься.

Ну и конечно вечный, мучительный выбор российского интеллигента: быть законопослушным лохом или встраиваться в систему, нащупывая компромисс со своей совестью и законом.

Вот вариант одного из персонажей романа Дины Рубиной «Почерк Леонардо».

«Майсы» деда — разные истории, накопленные его наблюдательным умом за годы жизни, с поучительными выводами, с прологом и развернутым эпилогом, — были, как правило, бессмысленны и беспощадны. Иногда я не понимал, зачем он рассказывает мне, как убили глазного врача Гурвича, у которого лечился весь город. Зачем? — недоумевал я. Чтобы ты знал, где живешь, терпеливо отвечал дед. Чтобы не строил иллюзий. Ты будешь молодой, пылкий, вдохновенный. Тебе захочется поменять зло на добро. Так я не хочу, чтобы ты растерял на это годы. Эта страна, Сенчис, говорил он, — страна бандитов. Разбойников. Безотносительно к власти. Здесь именно власть всегда будет разбойная, потому что земля такая. Ветер здесь свистит разбойным свистом… Так вот, Сенчис… Пусть тебя не одурачит что-нибудь доброе, что от них идет. Просто разбойнику случается бывать в хорошем расположении духа, когда у него нет охоты бросать тебя за борт в набежавшую волну… Выбери себе какое-нибудь бездоходное дело, Сенчис, говорил дед, невинное, бесполезное дело, чтобы никто от тебя не зависел и никто тебе не завидовал.

Вторичность права

Плюс пять мне сделал прокурор.

Российское государство является внеправовым. Это давно уже не нужно доказывать, вот хороший пример: