Читаем Жил человек полностью

Что какая-то подленькая душонка написала кляузу. А ты оскорбился и хлопнул дверью". - "Зачем, спрашиваю, ты это сказал?" - "А затем, говорит, Леня, что завтра им в жизнь уходить. И нельзя, чтобы они уходили с червоточиной. Зная, что можно обманывать. Ну, и еще одна несущественная мелочь: сам я - понимаешь, - сам не хочу, чтобы глаза у меня, как у жулика бегали!" - "Тогда, говорю, ты непоследователен. Уйдут твои ребята, зная, что директор у них кристальной честности. Прекрасно! Но уйдут, помимо того, зная, что восторжествовало все-таки не добро, а зло. Не твоя неподкупная правда, а чье-то вранье, ложь!" Опять набычился, шею потер. "И так может быть. Если каждый будет, как ты - в кусты сразу. Переживания собственные смаковать..."

Догадываюсь: пошумел он, поездил - пока все утряслось.

Хотя от всего отказался. Из районо я тогда - прямиком к нему. Да грубовато так - оттого, что волновался:

"Ну, что ж, Серега, - пришел тебе в ноги поклониться".

А он в том же тоне: "Иди ты!.. Да если хочешь знать, я для тебя пальцем о палец не стукнул. Больно ты мне нужен!.."

Рассмеявшись, Леонид Иванович разводит и шлепает руками по коленям будто извиняясь за то, что вынужден упоминать о таких смешных пустяках.

- Вот он такой был: и мягкий, и ершистый. Говорю вам - все вместе в нем уживалось. Очень он мне много дал - как педагогу. Ко всему у него был свой подход, на все - свой взгляд. И всегда - исходя из обстоятельств, из условий. Заметил я как-то, к примеру: детишек любит, привязан к ним, а к себе домой ни разу не позовет.

Спрашиваю: почему? "Нельзя, говорит, Леня. Вот если б всех мог позвать - с удовольствием, с великой охотой!

Эдакое бы коллективное чаепитие с разговорами, с песнями, со сказками. - И плечами пожал, вздохнул: - Не получается: некуда, - ни в садике у меня, ни во дворе не поместятся. А одного-двух звать - не имею права.

Смотри, сколько вреда сразу: они будут - любимчики, я - несправедливый, предвзятый и еще какой-то. Остальные - обиженные".

- А верно ведь!

- Конечно, верно, - кивает Козин. - Сколько он подобных уроков педагогики преподал - не сочтешь... Про него частенько говорили: чего, дескать, Орлову не работать - с таким коллективом! Коллектив действительно был дружный, увлеченный. Постфактум, так сказать, - жалею, что не пришлось задержаться в нем. Но тогда уж, ради справедливости, нужно было говорить и о том, что коллектив не с неба свалился - Орлов же его и создал. На первый-то взгляд, люди у него самые заурядные были. Некоторые даже без педагогического образования.

Как та же Софья Маркеловна, допустим. Или была тогда воспитательница Ольга Саввишна - сказочница превеликая. Так как же он с ними и работал! Изо дня в день, из года в год. Исподволь, методично, продуманно.

Я на двух-трех советах успел у него побывать, и то понял: школа. Он и вопросы на совет выносил неожиданные. Вроде: "Что такое переходный возраст и почему хуже стала учиться Маша Иванова?" Вопрос двухэтажный, в нем уже и ответ будто содержится. А мы, помню, сидим, спорим, горячимся, - думаем, ищем! Сергей, кстати, и тут, на советах, по-своему держался. Как в сторонке:

слушает, иногда реплику подкинет и помалкивает - мнения своего не навязывая. Зато случалось - когда какоето решение требовалось - по-своему решал. Покраснеет, от смущения скаламбурит - спасибо совету за совет, - а поступит иначе. И, причем, обязательно объяснит - почему. Людям с ним было интересно работать. Каждый чувствовал, что он - необходим. Что делает первое на земле дело - детей воспитывает, Сергей не уставал повторять это. О детях он вообще говорил - значительно.

Помню его выражение: "Дети - основное достояние нации". Я, знаете, с некоторым опозданием прочитал книжки Сухомлинского. Конечно - явление! Но еще порадовался, погордился и по другой причине: Сергей - той же величины был. Уверяю вас - не преувеличиваю. Верю - и сейчас в наших школах Сухомлинские есть. Пускай пока и безвестные...

Слушаю Леонида Ивановича, и во мне нарастает, крепнет ощущение, убежденность, что нынешняя встреча - одна из самых главных в ряду состоявшихся, может быть, - завершающая. До сих пор - несмотря на то что уже достаточно как будто знал об Орлове - он всетаки оставался для меня чуть нереальным, что ли, несколько приподнятым над обыденной, окружающей действительностью. Сейчас, обретя какие-то недостающие краски - и краски-то самые нехитрые, - он как бы опускается на нашу многогрешную землю и идет по ней, живой и понятный: не только со своим огромным энергетическим зарядом, но и со своими слабостями, повадками, характером.

- Леонид Иванович, а он записей не вел?

- Нет. Я ему тоже советовал - когда сам додумался. Отшутился: "Ну, Леня, - какой из меня теоретик!.."

Махнув рукой, Леонид Иванович опускается за бутылью; назад мы ее не относим: квас безнадежно теплый, разве что не кипит. И тем не менее, поморщившись, выпиваем по полной чашке.