Читаем Жил-был сталкер полностью

– Под девизом «Чистосердечное раскаяние смягчит вашу участь», – объявил Карлос и понюхал «коктейль». Господи, да чем может пахнуть это детское пойло?

Что раздражало Маркиза больше – сам Шарло, или его вопросы, или дурацкий напиток, или интонация, с которой он говорил, – Маркиз бы не сказал. Скорее всего то, что Шарло был совершенно прав насчет авантюры. И насчет таинственности.

– Юпитер! – провозгласил Карлос, задрал ноги на столик и надолго присосался к стакану. Маркиз начал заводиться. – Ты сердишься, – констатировал Карлос. – Значит, ты не прав.

– Ну, хватит, – негромко предложил Маркиз. Жестко предложил. Десять лет назад Шарло бы в обморок упал, услышав такой тон. Даже пять лет назад. Может, даже три с половиной. Пока Маркиз был для него необъяснимо чем – то и богом, то ли идеалом, то ли истиной в последней инстанции. Теперь был просто другом. Раньше Маркиза это злило, он не был ни идеалом, ни богом, ни истиной, и много лет с этим боролся. Победил. Теперь расхлебывает. Шарло и ухом не повел.

– Ладно тебе. Не суетись. Тебе не идет.

Маркиз встал. Сейчас я тебе это месиво вылью в штаны, с холодным бешенством подумал он, а стакан в задницу вколочу.

Карлос посмотрел на него с удовлетворением, допил свой «коктейль» и пристукнул стаканом по столику. Маркиз остановился.

– Издеваешься?

– Да! – гордо заявил Шарло. – А что? Нельзя? Да за тобой сейчас наблюдать – чистое удовольствие.

– Рискованное дело, – заметил Маркиз, остывая.

– Второе твое золотое правило, – Карлос поднял указательный палец и сделал назидательное лицо. В сочетании с природным наглым выражением это было забавно. – Вовремя остановиться! Что я и делаю. Но хочу заметить нижеследующее…

Маркиз ловко и довольно сильно хлопнул его ладонью сзади по шее. Получилось звонко. Карлос клюнул носом, ойкнул, но назидательности не уронил.

– Друг мой, – изрек он. – В последние несколько лет я замечаю в тебе решительные перемены, и данное обстоятельство отнюдь не доставляет мне радости.

– Заткнись, – посоветовал Маркиз и отошел к бару, чтобы поискать, не завалялась ли там еще бутылочка арманьяка. Карлос продолжал торжественно-скорбным, как на похоронах, голосом:

– Ибо я не узнаю тебя друг мой, поелику…

– Ты можешь говорить серьезно, если уж язык так чешется?

Арманьяка не нашлось. Коньяк тоже кто-то выпил. Кто-то… сам же и вылакал. Неистребимо юная физиономия Карлоса приобрела свое обычное выражение, голос тоже стал прежним.

– Не нравится? В самом деле, стареешь. Раньше с тобой нельзя было говорить серьезно. Помнишь, как изящно ты уходил от разговора, если он казался тебе серьезным?

Маркиз налил себе стакан вермута и выпил, как молоко. Карлос завопил:

–Ты зачем выпил мое вино!!!

Маркиз швырнул в него банкой сока. Карлос банку поймал и аккуратно поставил ее на столик.

– Что с тобой, Маркиз? Ты перестал быть самим собой. Ты лезешь черт-те в какие авантюры. Литературно выражаясь, ты ходишь по лезвию ножа... или литературно ходят по лезвию бритвы? Причем босиком. Я знаю, чего тебе не хватает, но нельзя же так, в конце концов. У тебя глаза потухли и нос заострился.

Маркиз уперся локтями в колени и опустил голову. Карлос говорил уже нормальным языком, а не высокопарными периодами, и говорил о том, о чем никто другой и заикнуться не осмелился бы.

– Я тебя злю уже три года, а ты только сейчас обозлился по-настоящему. Я пытаюсь вернуть тебя в прежнее состояние, а ты не возвращаешься. Свет клином на ней сошелся! Почему ты не можешь успокоиться тем, что тебе туда просто нельзя? Почему ты не лезешь в высоковольтные провода или в горящую печку? Почему другие успокоились? Пришельцев тебе для развлечения мало?

Маркиз даже не обиделся на «развлечения». Что обижаться, Карлос и так знает, что это было вовсе не развлечением. Но знает чисто умозрительно, а понять может только… Он потрогал холодный зеленый браслет на правом запястье. Диск светился, сообщая Конвенции, что он еще жив и даже не болен. Отключать Диск Маркиз не умел, а Шарль категорически отказался объяснять, как это делается. Но научил им пользоваться. Маркиз сильно подозревал, что за его жизнью и здоровьем Шарль надзирает еще бдительнее, чем Конвенция. Снять же браслет и забросить его куда подальше (в сортир, например) Маркиз не мог по причинам психологическим. Суеверным, если откровенно. Ведь зеленый браслет был символом, талисманом и опознавательным знаком сталкеров, в отличие от всего прочего, что давала Зона. Видишь где-нибудь в Африке-Антарктике аборигена с таким вот украшением – кричи: «Здравствуй, сталкер!» – и смело бросайся на шею. Сталкеры ни при каких обстоятельствах не дарили и не продавали браслеты. Если кто посторонний носил такой – верная примета смерти сталкера… насильственной, естественно. А это каралось сурово. Подбросят в дом какую-нибудь игрушку из Зоны – и все. Хорошо, если просто умрешь или без ноги останешься, а если зеленая шерсть, никаким бритвам не поддающаяся, на лице вырастет? Или еще что пикантное…

Поэтому сталкеров, случалось, убивали, но браслетов с них не снимали.