Читаем Жертва полностью

Джон наклонился к Кленси:

— Лейтенант… — У него был почти извиняющийся вид. — Если я хорошо помню, Сервера угрожал и вам тоже?

— Да, — сказал Кленси, — он угрожал вашему тестю, Рою Кирквуду и мне.

— И какое это произвело на вас впечатление, лейтенант?

— Мистер Уэлс… — Секунду он колебался. — Я работаю под началом инспектора, которого очень уважаю. Он смотрит на эти вещи иначе, нежели я. А моя обязанность следовать его распоряжениям.

— Может быть, но это совсем меня не касается, — сказал Кейль.

Кленси пренебрег этим замечанием и снова повернулся к Джону Уэлсу.

— Мистер Уэлс, вы участвуете в работе комиссии по освобождению под честное слово. Не можете ли вы дать мне некоторые сведения о четырех сбежавших? Я имею в виду сведения, которых нет в их досье и которые могли бы мне быть полезны.

— Я очень бы хотел помочь вам, лейтенант, но думаю, что в комиссии нам известно не больше, чем вам. Однако посмотрим… Ведь дело идет о Вилльямсе, Маркусе, Блаунте и Сервере?

— Именно.

— Один из четверых, который был на комиссии, это Вилльямс. Было это около месяца назад. Он сидел в тюрьме за то, что ударил ножом одного типа во время ссоры в баре. Блаунт и Маркус были осуждены на двадцать лет, и к нам они могли попасть только через много, много лет. Сервера был осужден от пяти до десяти лет. Мы должны были рассматривать его дело не раньше, чем через шесть месяцев.

Кленси с удивлением посмотрел на Джона Уэлса.

— Вы так хорошо знаете дела всех заключенных?

— Разумеется, нет, — смеясь ответил Уэлс. — Это было бы просто невозможно. Но когда я узнал о побеге, я захотел узнать, имели ли мы дело с этими беглецами. А когда мой тесть пригласил меня для встречи с вами, я просто просмотрел их дела.

— Понимаю, — кивнул Кленси. — Что вы думаете о Вилльямсе?

— Он не был бы освобожден, — сказал Уэлс. — Решение еще не было принято, но все равно это точно. Его тюремное дело было не из блестящих, а потом — это рецидивист. Он уже и раньше ранил ножом человека. Нет, его бы не освободили!

— Понимаю. А Серверу?

Нахмурив брови, Уэлс вертел в руках свой стакан.

— Трудно сказать. Я не могу один решать за всю комиссию, поскольку она еще не рассматривала его дело. Лично я — это совершенно конфиденциально — думаю, что его преступление не так уж ужасно. Насколько я знаю, он Хорошо вел себя в тюрьме. Но, повторяю вам, официально его дело не рассматривалось. Ну, разумеется, теперь, когда он принял участие в побеге… Но почему вы спрашиваете меня об этом?

— Из простого любопытства. Он сбежал, хотя должен был предстать перед вашей комиссией и имелись все основания к тому, что его освободят. Многие находят это странным. В таких вещах у вас большой опыт. Как, по-вашему, что может толкнуть на побег человека, находящегося в такой ситуации? Что могло заставить Серверу совершить это?

— По-моему, у каждого человека есть граница терпения. Сервера, должно быть, дошел до точки. Именно поэтому я думаю так же, как ваш инспектор, что он может быть опасен и к его угрозам следует относиться совершенно серьезно. Я бы очень хотел, чтобы вы убедили в этом моего тестя. Постарайтесь сделать это.

Судья Кейль что-то Проворчал. Стакан его был пуст, а маленькие глазки блестели.

— Сколько слов и теорий по поводу такой простой вещи. Все сводится к следующему: заключенному представился случай бежать, и он им воспользовался. Глупо, не так ли? Но это так. И угрозы убить нас троих он забыл так же быстро, как забыл их я. Будьте в этом уверены.

Он взял бутылку коньяка, налил себе и поставил бутылку рядом.

— Кстати, Джон, вы поддерживаете идею освобождения на слово, вы даете им неразумную надежду и причиняете горчайшие разочарования. Вот и все.

Уэлс сжал зубы. Его жена подняла руку, как будто собираясь вмешаться, но потом опустила ее.

— Вы против освобождения на слово во всех его формах? — спросил Уэлс.

— Если хотите мое чистосердечное мнение, то да. Все это абсурд. И никакого результата. Чего вы добиваетесь? Любви Серверы и Блаунта?

Джон Уэлс и его жена молчали, споры такого рода были довольно часты в этой семье. Кленси встал, он не стремился вмешиваться в этот спор. Жестом Джон предложил ему еще стаканчик. Кленси отказался.

— Я, с вашего позволения, ухожу, — сказал он. — Завтра у меня будет трудный день.

Судья Кейль пожал плечами; похоже, что четвертая рюмка коньяка повергла его в мрачное состояние.

— Очень хорошо, лейтенант, — сказал он сухим, как бы извиняющимся тоном. — Не посылайте своих людей. Мне надо вести свою кампанию, и я готовлю очень ответственную речь для радио. У меня будет дурацкий вид…

Кленси, не отвечая больше на его разглагольствования, простился, и Джон Уэлс проводил его до двери. Неизвестно откуда появившийся лакей подал Кленси шляпу и дождевик.

— Мой тесть не всегда такой, — сказал Уэлс. — Я думаю, что этот побег волнует его больше, чем он говорит. Да его еще очень занимает эта предвыборная кампания. Его будут охранять?

— Разумеется, — ответил Кленси, пожимая руку Уэлсу.