Она не узнавала своего голоса. Может быть, он изменился, потому что ее сердце окаменело и охлаждало всю кровь, проходящую через него? Она уже знала ответ на свой вопрос. Он может ничего не говорить. В понедельник он хотел жениться немедленно, сегодня, в среду, он будет просить отсрочки.

Но Ева не ожидала того, что последовало. Он схватил ее за руки.

— Ева! — В его голосе слышались новые нотки. — Я сейчас думал об этом. Кто отпер эту дверь в понедельник до прихода полиции, ты или этот парень, Ринг?

— Это не имеет никакого значения, — ответила Ева. — А сделал это мистер Ринг. Он это придумал и спас меня.

— Кто еще знает об этом?

— Папа. Мистер Квин… младший.

— Все, кроме меня, — горько усмехнулся он. — И ты хочешь, чтобы я… — Он сердито посмотрел на нее. — А что будет, если инспектор Квин узнает об этом?

— О, Дик, — прошептала Ева. — Я не знаю.

— И какую цель преследует Ринг? Почему он сделал подобную вещь для девушки, которую увидел первый раз в жизни?

В глазах доктора вспыхнул огонек.

— Или, может быть, ты знала его раньше? Знала?

Глупо. Это было так несерьезно и глупо.

— Нет, Дик. Он просто был очень добр ко мне, по-своему.

— Ах, по-своему? — фыркнул доктор Скотт. — Я знаю, почему он был так добр к тебе. Этот истсайдский подонок. Я справлялся о нем. Закадычный друг всех гангстеров в этом городе. Я знаю, чего он хочет. Знаю этих типов.

— Дик, таких грязных и несправедливых слов я от тебя еще не слышала ни по какому поводу.

— Ах, ты еще его защищаешь? Я просто хотел знать, в какую грязь может попасть моя будущая жена. Вот и все.

— Ты не смеешь так со мной разговаривать.

— Запутана в подозрительном убийстве…

Ева бросилась на кровать и спрятала лицо в вышитом покрывале.

— Уходи, — всхлипывала она. — Я больше не хочу тебя видеть. Ты думаешь, я убила ее? Ты подозреваешь меня во всяких грязных отношениях с этим… с этим Рингом. Уходи.

Она лежала на кровати и плакала, уткнувшись в покрывало. Халат ее распахнулся, а босые ножки свесились с кровати. Но ей было безразлично. Все кончено… Он… он ушел. И все ушло. И теперь, когда он ушел — хотя она не слышала, как за ним хлопнула дверь, — она поняла, насколько безрассудно было с ее стороны ожидать, что он ей сразу поверит. Слепо, без всяких вопросов. Это бесчеловечно. Ни одна женщина не может этого требовать от любимого мужчины. В конце концов, что он о ней знает? Ничего. Совсем ничего. Обычно влюбленные проводят время в поцелуях и болтовне о всяких пустяках. Они хорошо изучают черты лица любимого человека, знают, как он дышит, как целует, как вздыхает. И больше ничего, ничего существенного. Не знают внутреннего мира человека, а это наиболее важно. Так как же она смеет упрекать его? И не надо забывать о его карьере, так много значащей для него. А теперь, когда он неожиданно узнал, что его невеста по уши увязла в деле о таинственном убийстве, как же ему не думать о своем будущем… о том, что теперь станут шептать за его спиной? Даже если все и окончится благополучно. А у него повышенная чувствительность к этому. Он ведь происходит из хорошей семьи. Может быть, за всем этим стоит его семья, его отговаривают, нажимают на него. Его чопорная мамаша или папаша с недовольным, злым лицом…

Рыдания Евы возобновились с новой силой. Теперь она считала себя черствой эгоисткой, не имеющей ни капельки чуткости, зверем, а не человеком. Он ничего не может поделать со своей семьей и бессилен помочь Еве в ее положении. Он просто обыкновенный мужчина… такой дорогой… такой любимый… Она прогнала его, и больше нет надежды на счастье. У нее нет никого и ничего на свете, кроме этого сердитого, ужасного маленького инспектора.

Доктор Скотт разжал кулаки и опустился на кровать рядом с Евой. Полный раскаяния и любви, он тесно прижался к ней.

— Я люблю тебя. Милая. Я люблю тебя. Прости, милая. Я не хотел тебя обидеть. Поцелуй меня, Ева, я люблю тебя.

— О, Дик, — плакала Ева, крепко обняв его за шею.

— Ради бога, ничего не говори. Мы вместе обо всем подумаем. Обними меня крепче. Поцелуй меня, любимая.

— Дик…

— Если ты хочешь, чтобы мы завтра повенчались…

— Нет. До тех пор, пока все… все…

— Хорошо, милая. Как ты хочешь. И пожалуйста, больше не волнуйся.

А немного позже Ева спокойно лежала на кровати, а он сидел рядом. И только прохладные пальцы доктора все время двигались: он гладил ей виски, пульсирующие кровеносные сосуды, успокаивая, усыпляя ее. Но красивое лицо доктора, склонившееся над ее растрепавшимися волосами, было печальным и озабоченным…

15

— Трудность этого дела, — жаловался Эллери в четверг днем Терри Рингу, — в его невероятной неустойчивости. Оно как пчела, перелетающая с цветка на цветок. За ним никак не угонишься.

— Ну, что еще там случилось?

Терри смахнул пепел со своего розово-лилового галстука, повязанного на рубашке винно-красного цвета.

— Ах, черт бы его побрал, кажется, я прожег свой галстук!

— Между прочим, зачем вы носите такие ужасные рубашки, Терри?

Они остановились на маленьком мостике в саду Карен Лейт.

— Ваше оперение в последнее время стало чересчур ярким. Сейчас сентябрь, дружище, а не весна.