Читаем Женщины, раса, класс полностью

Конечно же, такая борьба между белыми и черными рабочими не была неизбежной. Однако апологеты нового класса капиталистов, монополисты, стремились спровоцировать расовые столкновения. Примерно в то же время, когда Кирни выступала на съезде в Новом Орлеане, такое же предостережение прозвучало в сенате США. 24 февраля 1903 года сенатор Бен Тиллмэн из Южной Каролины предупредил, что создание колледжей и школ для черных на Юге неизбежно приведет к расовым конфликтам. Школы для черных способствуют тому, чтобы «эти люди», которые в его глазах были «ближайшим к недостающему звену, связывающему человека с обезьяной», могли «конкурировать с белыми». Это, по его мнению, «создаст антагонизм между беднейшими классами наших граждан и этими людьми, которые на рынке труда находятся в лучшем по сравнению с ними положении»{338}. Более того, продолжал он, «на Юге ничего не делалось для того, чтобы улучшить положение белых, чтобы помочь и поддержать американцев–англосаксов, потомков тех, кто сражался вместе с Марион и Дамтером. Их оставляют одних в борьбе с нищетой и невежеством, с судорожными попытками удержаться на поверхности, и они видят, как северяне тысячами приезжают на Юг, чтобы способствовать господству африканцев»{339}.

Вопреки утверждениям Кирни и Тиллмэна расовый конфликт возник не стихийно, а сознательно подготавливался представителями экономически господствовавшего класса. Им было необходимо подорвать единство рабочего класса, чтобы усилить эксплуатацию. Грядущие «расовые беспорядки» в Атланте, штат Джорджия, Браунсвилле, штат Техас, Спрингфилде, штат Огайо, как и бойня 1898 года в Уилмингтоне и Фениксе, штат Южная Каролина, были организованы именно с целью усилить напряженность и антагонизм внутри многонационального рабочего класса.

Б. Кирни сообщила своим сестрам на съезде в Новом Орлеане, что она нашла действенный способ удержания расовых антагонизмов в границах управляемости. Она заявила, что знает, как предотвратить расовую войну, которая в противном случае станет неизбежной:

«Чтобы предотвратить это ужасное столкновение, — отметила Б. Кирни, — необходимо предоставить женщинам избирательное право и ввести образовательный и имущественный цензы для получения права голосования. Предоставление женщинам избирательных прав обеспечит немедленное и постоянное превосходство белых, достигнутое честным путем. Ведь, по словам безусловного авторитета, в каждом южном штате, кроме одного, образованных женщин больше, чем неграмотных избирателей, белых и черных, граждан этой страны и иммигрантов, вместе взятых»{340}.

Ужасающий тон выступления Кирни не должен отвлекать внимание от того факта, что она строила свои рассуждения на теориях, хорошо известных в движении суфражисток. Статистические выкладки и призыв ввести образовательный ценз много раз звучали на предыдущих съездах НАС. Предлагая ввести имущественный ценз, Кирни отражала взгляды буржуазии, идущие вразрез с интересами рабочего класса, взгляды, которые, к сожалению, прочно утвердились в движении суфражисток.

Речь Кирни на съезде НАС была извращением позиций суфражисток. В течение многих лет ведущие руководители этого движения оправдывали безразличие своей ассоциации к делу расового равенства всеоправдывающими соображениями «целесообразности». Сейчас же право голоса для женщин преподносилось как наиболее целесообразное средство достижения расового превосходства. НАС невольно попалась в собственную ловушку — ловушку целесообразности, которая должна была способствовать получению избирательного права. Стоило тактике капитуляции перед расизмом одержать верх — особенно на историческом стыке, когда новая безжалостная монополистическая экспансия требовала более жестоких форм расизма, — он неизбежно бумерангом ударил по самим суфражисткам.

Уже упоминавшаяся Б. Кирни, делегатка от Миссисипи, уверенно заявила: «Когда–нибудь Северу придется обратить взоры к Югу в надежде на спасение… ради сохранения чистоты англосаксонской крови, простоты социальной и экономической структуры… и укрепления святости веры, которая остается нерушимой»{341}.

В этих словах нельзя было найти ни грамма сестринской солидарности, ни слова о победе над мужским превосходством или о достижении женщинами полного равноправия. Не права женщин, не политическое равенство женщин, а, скорее, господствовавшее расовое превосходство белых — вот что нужно было сохранить любой ценой.

«С такой же неизбежностью, как Север вынужден будет обратиться к Югу в надежде на спасение страны, — продолжала делегатка от Миссисипи, — Югу придется обратиться к женщинам англосаксонской крови как к посреднику, который сможет сохранить превосходство белой расы над черной…»{342}. «Слава богу, что черные получили свободу! — воскликнула она с нарочито расистским высокомерием, — Я желаю им всяческого счастья и всяческого прогресса, но не в посягательствах на святая святых англосаксонской расы…»{343}.