Но если тело Бланш и нашло себе здесь вечный покой, то душа ее пребывала в другом месте, и Альбен это знал. Ее душа оставалась в приюте, в его коридорах, в торжественном зале, в комнатах, в каждом уголке Дворца. Она была в каждой женщине, которая там жила, во всех тех, кто еще придет туда однажды, чтобы укрыться от нищеты. История не сохранит ее имени. Мир быстро забудет, кем была Бланш Пейрон. Но так ли это важно? Ведь она прожила жизнь не ради славы. На свете останется то, что ее переживет, – ее Дворец. Он будет противостоять времени и простоит на земле еще долгие годы. Это и есть ее великое наследие. А остальное для Бланш не имело никакого значения.

Остальное, впрочем, и при жизни ее никогда не интересовало.

Глава 28

Париж, наши дни

Письмо пришло незадолго до Рождества. Длинный тонкий конверт, формат чуть больше обычного, в каких обычно приходили деловые письма. Сальма сразу выделила его из всех в стопке корреспонденции, пришедшей во Дворец тем утром. Она немного полюбовалась на элегантно выписанные буквы, ощутила в руке благородную тяжесть бумаги.

Письмо, отправленное на адрес Дворца, предназначалось для Солен. И пришло оно из другого дворца, находившегося далеко отсюда, где обитали настоящие коронованные особы.

Как только Сальма ей его передала, Солен тотчас же догадалась, что содержалось в конверте. Она разразилась недоверчивым, но звонким и счастливым смехом, который заполнил все пространство приемной и большого фойе. Несколько секунд подряд Дворец оглашался этим радостным смехом, брошенным в лицо всем несчастьям на Земле, словно горсть конфетти. Давно уже с губ Солен не слетало столь безудержного, столь безмятежного смеха.

Она не стала открывать конверт, так как считала себя не вправе. Она бросилась бежать по коридорам, спеша передать его той, кому оно предназначалось: ведь ее собственная роль сводилась всего лишь к роли посредницы.

Цветана как раз выходила из своей квартиры, когда перед ней возникла фигура Солен с письмом в руке – взволнованной, запыхавшейся, возбужденной, как ребенок в ожидании подарка. С удивлением на нее посмотрев, Цветана взяла конверт, который та ей протягивала. Она едва взглянула на письмо с печатью Букингемского дворца наверху, прежде чем сунуть его в свою сумку-тележку, и продолжила путь, не произнеся ни слова, даже не поблагодарив молодую женщину. Солен так и осталась стоять, уронив руки вдоль тела, посреди коридора, не в состоянии прийти в себя от изумления.

Она вдруг подумала, что эти женщины никогда не перестанут ее удивлять своим поведением. И, честно говоря, ей это даже нравилось. Здесь не действовали никакие четкие правила, карты постоянно перетасовывались, перераспределялись. А жизнь постоянно подбрасывала все новые и новые сюрпризы.

Вернувшись в большое фойе, Солен увидела группу женщин, собравшихся вокруг Бинты. Здесь было полным-полно африканских мамаш, которые, сгрудившись над Бинтой, передавали из рук в руки какую-то фотографию. Причем каждая старалась ее прокомментировать. Увидев Солен, они тут же расступились, давая ей дорогу. Глаза Бинты сверкали, когда она протягивала ей снимок.

«Это он, – сказала она. – Мой сынок. Он мне написал».

Солен взяла у нее фотографию Халиду. Красивый парнишка лет восьми, но уже сильный, крепкий. Лицо его освещала улыбка. Солен чуть не задохнулась от нахлынувшего на нее чувства радости. Снова к ее глазам подступили слезы, точно сотни маленьких ручейков, которые она не смогла удержать. Одна из африканок издала протяжный стон. «Началось, – сказала она. – Теперь снова начнет рыдать».

И Солен вдруг улыбнулась, подумав, что, возможно, она никогда не станет писателем, не станет великой романисткой, но она все же им стала – «публичным писателем», «общественным пером», если хотите, и это звание звучало не менее гордо. Это и было то самое «перышко колибри», и служило оно тем женщинам, с которыми дурно обошлась жизнь, но которые при этом не утратили достоинства, продолжали гордо нести голову, как Рене.

Этим вечером во Дворце проходил торжественный рождественский ужин. Он должен был состояться в самом большом зале Дворца, который открывали только по особым случаям. Уже была установлена и украшена гигантского размера елка, накрыт длинный-предлинный стол. Все, кто жил или работал во Дворце, были в полном сборе: директриса, служащие, воспитательницы младшей возрастной группы детей, соцработники, бухгалтеры, представители агентств поддержки приютов, а также волонтеры, приглашенные наравне с постоянными сотрудниками. Солен, разумеется, тоже оказалась в числе приглашенных. Впервые в жизни она отказала своим родителям в ответ на их приглашение отпраздновать сочельник. Они были просто поражены. Но дочь им объяснила, что на этот вечер у нее другие планы, а вот на следующий день она обязательно их посетит и расцелует.