Читаем Женщины Парижа полностью

Они наконец дошли до спортзала, который в этот ранний час был еще пуст. Просторный, со свежим ремонтом, с зеркалами во всю стену, точно танцевальный зал. В углу громоздились снаряды по последнему слову спортивной моды. Давненько Солен не посещала таких мест! А ведь когда-то и она ходила на тренировки, у нее даже был абонемент в спортивный клуб ее квартала, который она очень скоро перестала посещать, – там она просто даром тратила время. После спортзала директриса отвела ее в библиотеку – просторную комнату с узким проходом между книжными стеллажами. «До чего же трудно приобщать наших жиличек к чтению», – призналась она. Кое-кто из них умеет немного читать, но большинство – нет. Да к тому же языковой барьер: многие очень плохо владеют французским. Правда, два раза в неделю им предоставляется возможность посещать специальные курсы.

Они прошли через музыкальный зал с двумя пианино, несколько мелких конференц-залов, чайный салон «под старину», после чего очутились в очень большом помещении для торжественных приемов. «Когда-то здесь находилась общественная столовая, – пояснила директриса, – чуть ли не весь квартал приходил сюда поесть. Теперь в этом зале мы устраиваем праздники, такие, например, как ежегодный рождественский ужин. В остальное время сдаем его для проведения различных мероприятий. Некоторые известные дизайнеры проводят тут распродажи и даже устраивают показы. „Недели моды“, кстати, тоже часто проходят у нас». Солен не могла не выразить удивления. Принимать кутюрье высокой моды в месте, где женщины с трудом могут себе позволить жалкую одежонку, нет ли во всем этом бестактности? Директриса улыбнулась. «Вполне понимаю ваше недоумение, – ответила она. – Но многие бренды охотно уступают нам почти за бесценок нераспроданный товар. И потом, наши женщины обожают присутствовать на показах. Разве это не прекрасный повод лишний раз распахнуть пошире двери нашего заведения? Ведь суть социальной адаптации вовсе не в смешении культур и религий, здесь это происходит естественным образом, а в том, чтобы пустить извне потоки жизни в стены Дворца».

«Наше хозяйство имеет сложную структуру», – продолжила она. В приюте соседствовали различные формы размещения постояльцев. Имелась так называемая Резиденция, включавшая триста пятьдесят студий с туалетом и ванной комнатой, а в некоторых были и маленькие кухни, остальные жильцы пользовались общей кухней. Обычно их занимали одинокие женщины, получавшие пособие по безработице либо минимальную социальную помощь, которые вносили очень скромную арендную плату. Наряду с постоянным жильем во Дворце располагался «Центр по временному размещению и стабилизации», когда речь шла о самых неотложных случаях. В нем принимали всех, главным образом тех, кто оказался в «затруднительном административном положении», то есть без документов. В основном там поселяли женщин с детьми. Примерно сорок комнат были зарезервированы для «Центра размещения мигрантов». Контингент в основном там зависел от политической ситуации в мире. В настоящий момент прибыло много людей из Африки, живших к югу от Сахары – из Эритреи и Судана. И наконец, небольшой пансион из двадцати квартир был оборудован совсем недавно для семей и супружеских пар.

Всего здесь проживали более четырехсот человек. Не считая пятидесяти семи сотрудников, среди которых были социальные работники, воспитатели младшей возрастной группы детей, обслуживающий персонал, административные служащие, бухгалтеры и технические специалисты. На Солен рассказ директрисы произвел должное впечатление. Да этот приют был просто Вавилонской башней! Здесь перемешивались все религии, языки и традиции. «Уживаться им друг с другом не всегда легко, – продолжила директриса. – Четыреста женщин – это почти всегда сплошной шум и гам. Все они разговаривают, ругаются, напевают или рыдают. А иногда и устраивают потасовки. Сначала оскорбляют друг друга, а потом мирятся. Владельцы соседних зданий то и дело оставляют в приемной жалобы». Она со своей стороны делала все возможное, чтобы усмирить обе стороны. Некоторые из соседей шли ей навстречу, но другие предпочитали переселяться в другие места.

«Так что здесь далеко не рай, – заключила она, провожая Солен до фойе, – но зато у женщин есть крыша над головой. Во Дворце они в безопасности. В среднем они живут в приюте года по три, но некоторые остаются у нас гораздо дольше – например, наша старейшая жительница прибыла сюда четверть века назад. И по сей день говорит, что не ощущает себя готовой к отъезду. В этих стенах она чувствует себя защищенной».

Солен вышла из приюта с чувством, близким к удовлетворенности. Место оказалось более приятным, чем она его представляла. Много света, кругом кипит жизнь. Может, в конце концов, не так уж это страшно – один час в неделю посвящать волонтерству? Ну, напишет она несколько писем, только и всего. Зато сможет сказать психиатру: «Я это сделала!» Вполне возможно, эксперимент с волонтерством обойдется ей малой кровью.