Читаем Женщины-маньяки полностью

Салтыкова унаследовала это имение от своего деда по отцовской линии — думного дьяка Автонома Ивановича Иванова. Дьяк в то время сделал головокружительную карьеру: был никем, а стал князем(!). Этому выдвижению способствовал сам царь Петр I. Он высоко ценил сметливый ум Иванова. В конце XVII века Автоном руководил Иноземским, Поместным, Рейтарским и Пушкарским приказами. Он отличался хорошей деловой хваткой, прекрасным политическим чутьем и хитростью. Благодаря этим качествам он удержался на высоких постах, умудрился выжить среди многочисленных казней и репрессиях и к тому же нажил баснословное состояние в 19 тысяч крепостных крестьян. Правда, его наследники не были так бережливы и хозяйственны как Автоном и в последствие практически промотали все его состояние. Внучке Дарье Ивановне досталось лишь 600 крепостных душ. Впрочем, и этого хватало Салтыковой чтобы жить безбедной жизнью.

В двадцать шесть лет Дарья овдовела. Получив огромное состояние, принадлежавшее ее матери, бабке и мужу, поместья в Московской, Вологодской и Костромской губерниях, она поначалу щедро жертвовала деньги церкви и раздавала милостыню. Но потом сексуальная неудовлетворенность, неуемная энергия и задатки садистки превратили молодую женщину в кровожадного монстра. Но этому предшествовал один случай, который круто изменил судьбу Дарьи Николаевны.

Однажды ей доложили, что в ее лесу охотится какой-то человек.

"Это кто там у меня хозяйничает?" — грозно повела бровями барыня. — А ну-ка живо изловите оного наглеца и приведите ко мне. Я-то с ним разберусь!"

Крестьяне бросились в лес с ружьями и кольями. Вскоре они привели к барыне приятной наружности мужчину, который на поверку оказался капитаном Николаем Андреевичем Тютчевым. Он занимался межеванием земель, а сюда приехал, чтобы разрешить земельный спор между двумя помещиками, соседями Салтыковой. И вот на досуге охотясь, случайно забрел на территорию властной помещицы, где и был замечен бдительными мужиками.

Дарье Николаевне сразу приглянулся офицер. Она, измученная любовной тоской, как раз находилась в поиске подходящего кавалера. Судя по всему, Николай Андреевич был весьма образованным человеком. Чтобы разрешать постоянно возникающие конфликты из-за спорных угодий между помещиками надо было обладать не только юридическими и специальными знаниями, но и умением хорошо общаться с людьми, тем более с такими людьми как помещики, самодурами и хамами.

Салтыкова спросила офицера, не желает ли уставший путник испить горячего и душистого чая у нее в доме. С липой, душицей, со смородиновым и малиновым листом. Ответа долго ждать не пришлось. Бравый капитан принял приглашение помещицы почаевничать. Дарья Николаевна распорядилась разжечь самовар и подать к столу. Да и кушаний поболее. Ничего не жалеть для дорогого гостя.

И вот все подали к столу. Завязалась неторопливая и милая беседа между хозяйкой и гостем.

Где чай — там и вишневая настойка, а где настойка — там и штоф водки. Заледенелый, из погреба. Разомлел капитан от спиртного. Глядь — и хозяйка вроде сперва казавшаяся не такой симпатичной стала просто красавицей! Засиделся капитан допоздна, разговорились, и вроде какой-то интерес Тютчева к помещице появился. Визиты стали повторяться. Скука капитана развеялась. Военно-полевой роман начался. Спустя некоторое время Николая Андреевича и Дарью Николаевну стала объединять и общая постель. Салтыкова влюбилась в офицера без памяти. Но капитан не торопился связываться узами Гименея с помещицей. Скоро она ему наскучила и разонравилась. Дарья Николаевнв оказалась грубой, необразованной помещицей. Неслыханное дело грамотой она не владела, писать не умела, даже не могла расписаться под официальным документом. Отличалась крупным сложением и хорошей физической силой. Тютчев пока крутил амуры с Дарьей Николаевной пригляделся к одной соседке Салтыковой — девушке по имени Пелагея Панютина, (это был 1762 год) полюбил ее и решил на ней жениться. И женился.

Какова была реакция на это известие Салтыковой догадаться нетрудно. Она просто взбеленилась: надо же такой удар по женскому самолюбию! Ей предпочли другую! И в ее голове созрел коварный план чудовищной мести: она решила убить обоих. Причем взорвать их в особняке Панютиной, что находился за Пречистенскими воротами у Земляного Вала.

Сначала Салтыкова на роль подрывника определила своего конюха Романа Иванова. Она вызвала его, грозно сверкнула очами и тоном не требующим возражения приказала:

"Накупи-ка, голубчик, в главной конторе артиллерии и фортификации пять фунтов пороху да засим перемешай с серой и заверни в пеньку. И сей заряд подоткни под застреху Пелагее (застреха — нижний, нависающий край крыши у избы)! Чтоб оный ее жених, капитан Тютчев, и сия сучка Панютина в оном доме сгорели заживо. Да смотри не осрамись, мерзавец! Шкуру спущу, ежели что не так! Ступай, дубина, что стоишь?! Не взорвешь — самого взорву этой бомбою!"

Конюх испугался.