Читаем Женщины-маньяки полностью

Ридли тоскливо взгялянул на небо и тяжело вдохнул…

Жадность — это великий грех. И это сказал Бог. Люди предают, обворовывают и даже убивают друг друга, движимые жадностью. Жадность — это срасть к накопительству. Но состояние, замки, земли не унесешь собой на небеса. Всего лишь мещочек золотых монет — и сейчас бы они наблюдали за казнью каких-нибудь ярых адептов котолицизма. Видимо права была тогда Мария при беседе с ним в Хандсоне три года назад, когда сказала.

"Я не знаю, что Вы сейчас называете Божьим Словом, доктор, но это не Божье Слово. Божье Слово было только во дни правления моего отца — Генриха".

Выходит, ее Божье слово сильнее его, Николаса Ридли. Об этом Его преовсвещенство и побеседует с Отцом всевышным после ухода из этого мира в мир иной.

Ридли обнял и поцеловал Латимера.

"Мужайся, брат, ибо Господь либо сделает огонь менее болезненным, либо же даст нам силы перенести все это".

С этими словами Ридли подошел к столбу, преклонил колени рядом с ним, поцеловал его и прочитал молитву. Латимер проделал то же самое что и его товарищ по несчастью. Затем священник-католик коротко сказал проповедь направленную против них, цитируя апостола Павла "если… отдам тело мое на сожжение, а любви не имею, то нет мне в том никакой пользы", Священнослужитель призывал осужденных покаяться и вернуться лоно римской церкови, чтобы спасти душу.

Ридли и Латимер отказались.

Лондонский епископ разделся до нижнего белья, а свою траурную одежду раздал друзьям, столпившимся у эшафота. Гугу Латимеру помогли снять чулки. Он тоже раздал вещи и остался только в нижней сорочке. Теперь главные протествнты страны не казались уже такими могущественными как раньше. Не было былого величия, гордого взгляда, роскошной мантии священнослужителей. Перед публикой стояли старые и ослабленные люди. Но до конца они не были раздавлены. Они знали что с нми все рано Бог.

Его преосвещенство поднял правую руку и произнес:

"О небесный Отец, Я от всего своего сердца благодарю Тебя за то, что Ты призвал меня открыто исповедовать Твое Триединство, даже до смерти. Я умоляю Тебя, Господь Бог, будь милостив к земле Англии и освободи ее от всех ее врагов".

Коренастый и широкий в плечах палач привязал цепями преступников к столбу. Затем он принес какой-то мешочек и привязал к шее Ридли. Мешочек был тяжеленьким. Доктор поинтересовался, что это такое.

"Порох, сэр" — равнодушно сказал палач.

Ридли поразился. Действительно, недаром королеву кличут "Кровавая Мери". Придумала казнь, так придумала. Вся в отца своего — Генриха VIII. Тот любил изобретать различные способы казни. И такие, чтобы осужденный долго мучилсчя перед кончиной. Смерть будет его — епископа Ридли — точно ужасна. Огонь подбереться к пороху и он разнесет ему лицо. Да врагу не пожелаешь такой жестокой изобретательности.

Палач принес другой мешочек с порохом и повесил его теперь Латимеру. Вокруг несчастных священников разложили хворост и поленья. Подожгли огонь. Одно горящее полено палач специально положил у ног доктора Ридли. Видимо у профессионального мучителя было негласное рапоряжение побыстрее отправить на небеса Ридли, а затем Латимера.

Латимер увидев это, воскликнул ободряюще:

"Не падайте духом, Ридли, и будьте мужчиной! Ибо в сей день, по благодати Божией, костер зажжет свечу в Англии, которая, я верю, никогда не будет потушена!".

Когда Ридли закусали больно языки пламени, он закричал на всю площадь, чтобы все слышали:

"Господи, прими мой дух!"

Латимер не отставал от товарища и тоже просил Отца небесного, чтобы тот примял его душу! И тот первым принял душу Латимера.

Что касается епископа, то огонь вокруг него горел с недостаточной силой. То ли по умыслу то ли по не знанию дела хворост и дрова положили поверх сухих веточек, которые использовались для розжига, и огонь поглотил их, но не смог охватить положенные сверху дрова. План Королевы не удался: первым умер Латимер, а не Ридли.

Палач, чувствуя свою вину, решил ее исправить: он обложил священника большим количеством хвороста. Но огонь продолжал гореть только снизу и выжег нижнюю часть тела осужденного. Ноги Ридли обуглились до черноты, скупые мужские слезы буквально вырвались из его расширенных глаз, но не оттого, что он пожелал плакать, а оттого что он терпел нестерпимую боль — так сильны были его мучения! Доктор Ридли ревел как зверь, умоляя его прикончить. Он не мог сгореть по-человечески, как допустим, его брат во Христе Гуг Латимер. Это было похоже на самый настоящий ад

Он, корчась в страшных муках, взывал время от времени к богу:

"Господь, будь милостив ко мне! Помогите огню подняться, я не могу сгореть".