– Но за моей матерью не только следили, она общалась с агентом лично!

– Как раз об этом я только что говорил, употребив слово «проникновение». После слежки за работниками Голливуда ФБР выходило на контакт с некоторыми из них и подталкивало к сотрудничеству.

– Потому что Бюро располагало на них личной компрометирующей информацией?

– Средство давления, как и всякое другое, которое почти всегда срабатывало. В мире кино скандалы были так многочисленны, что ФБР не испытывало трудностей, убеждая неподдающихся… Фотографии, о которых вы мне говорили, представляли собой ахиллесову пяту вашей матери. И она не была единственной, кто подвергся шантажу такого рода.

– Но почему она? Ее же тогда никто не знал!

– Она стояла на пороге блестящей карьеры и посещала известных личностей. В связи с этим фильмом она теперь была сердцем цитадели и могла функционировать куда эффективнее, чем какой-нибудь федеральный агент. Именно поэтому ФБР не рисковало ничем, сделав из нее информатора. Годом или двумя позже с твоей матерью ничего бы такого не случилось…

– Что вы хотите сказать?

– К шестидесятым климат в Голливуде изменился. Незадолго после исчезновения твоей матери тех, кто отказался отвечать на вопросы Комиссии по расследованию антиамериканской деятельности, номинировали на «Оскар». Это решение положило конец замалчиванию и самому существованию черных списков. В шестидесятом Отто Премингер[86] во всеуслышание заявил, что попросил Далтона Трамбо работать над «Исходом». Начиная с этого момента языки в Голливуде развязались, и многие коммунисты вышли из тени. ФБР начало вести себя куда осторожнее с известными критиками режима. Сомневаюсь, чтобы при таком положении дел Бюро рискнуло бы приблизиться к вашей матери.

Элизабет оказалась в неудачное время в неудачном месте… Вместо того чтобы утешить меня, это замечание Лидекера только добавило мне сожалений.

– А теперь что мне делать, Джулиан?

– Вы мне сказали, что запросили в ФБР имеющееся там досье на вашу мать.

– Этим занимается детектив, с которым я работаю.

– Принимая во внимание Закон о свободе информации, не думаю, чтобы вам могли отказать. Может быть, вы там найдете ответы на вопросы, которые мы себе задаем. Однако знайте, что в большинстве случаев досье цензурированы или сильно отредактированы. Даже если там и есть какие-то секреты, вам их не поднесут на блюдечке…

– В этом я сильно сомневаюсь.

Лидекер посмотрел на меня более серьезным взглядом.

– Если ФБР несет хоть какую-то ответственность за исчезновение вашей матери, значит, что-то пошло не так. Не думаю, чтобы кто-то желал причинить ей вред.

– Вы думаете, что это… промах?

– Не уверен, что правительству свойственно употреблять слова такого рода, но мысль именно такова. Я бы дорого дал, чтобы узнать, что произошло вот уже сорок лет назад.

– Любопытство историка?

Он поднял брови и медленно покачал головой.

– Нет, Дэвид, с тобой сейчас говорит не историк, а друг.

* * *

Встреча с Лидекером мне помогла, даже несмотря на то, что я уходил с горьким чувством вины, что слишком отдалился от тех, кто мне дорог. Друзья, моя бабушка, Эбби… Как я мог позволить своей жизни дойти до такого состояния? И как в то же самое время я мог думать, что заставлю замолчать окружающие меня отголоски прошлого?

Но эти вопросы недолго занимали мой разум. Усевшись в свой «Астон Мартин», припаркованный у дома бывшего преподавателя, я ясно видел, как в пятнадцати метрах позади меня в то же самое мгновение тронулся с места мощный внедорожник. Если бы сейчас улица не была пустой, я бы, скорее всего, не обратил на это внимания.

Голова была еще полна рассказов о слежках, я решил ехать как можно медленнее, не теряя машину из поля зрения в зеркале заднего вида и втихомолку надеясь, что она приблизится. Но водитель, которого я различал только в виде силуэта, приспособился к моей скорости. Сердце у меня сжалось. Я снова подумал о тени на моей улице, о незнакомце, который проник в мой дом, и о едва скрытой угрозе, написанной на фотографии моей матери…

Я решил выбрать не тот маршрут, которым приехал сюда, предпочтя узкие улочки, где невозможно развернуться. Внедорожник – как мне показалось, «Субару» – двигался следом за мной как приклеенный. Теперь не оставалось никаких сомнений: меня преследуют. Эта карусель продолжалась две минуты, которые показались мне вечностью. Между нами вклинилось две-три машины, но мне все время удавалось различить в зеркале заднего вида кусок черного капота.

На выезде с Шерман-Оукс, неподалеку от автомагистрали, я резко увеличил скорость, чтобы при необходимости меня зафиксировали. Несколькими секундами позже я увидел, как внедорожник попытался обогнать машину перед собой, а затем резко отступил из-за пикапа, который шел в противоположном направлении. Вскоре я потерял его из виду. Должно быть, из осторожности человек за рулем предпочел оставить преследование…

Ни разу мне не представилось случая проехать мимо табло видеорегистрации.

5