Читаем Женщина справа полностью

А еще фотография очень плохого качества, где угадывалась тетрадь на спирали. На следующей странице было послание из филиала в Лос-Анджелесе:

Элизабет Бадина, жертва, пропажа без вести

В ответ на ваше письмо от 13 февраля с требованием переслать или скопировать личные бумаги объекта: полный список имен, содержащихся в адресной книжке Элизабет Бадина, обнаруженной в ее доме в Сильвер-Лейк.

Перечень… Тот, который так и не был отдан бабушке и сегодня, скорее всего, дремлет в архивах Департамента полиции Лос-Анджелеса или ФБР. Мое воодушевление почти сразу же сошло на нет: две следующих страницы были вымараны чернилами. Не было видно ни имен, ни контактных данных. Я начал свирепеть. У меня в руках главный документ, который без сомнения позволит оживить наше расследование, а эти проклятые черные полосы сводили все надежды на нет.

Я продолжил свое занятие. Внутренняя служебная записка бюро Гувера, где выражалось беспокойство, что департамент полиции Лос-Анджелеса придал делу негативную огласку, что может иметь нежелательные последствия для ФБР. В связи с этим приводилась в пример язвительная статья из «Вашингтон пост», обвиняющая власти в пассивности при ведении расследования. Затем я наткнулся на множество незнакомых фотографий, все взятые из рекламных брошюр «Уэллс Интернешнл Пикчерз» и предназначенные для журналистов. Взгляд, направленный в объектив, чуть наклоненное лицо, четко вырисовывающееся на размытом фоне, сдержанная улыбка в уголках губ: моя мать позировала в первый раз с уверенностью кинозвезды.

Страницы шелестели у меня между пальцами. Я приближался к концу досье, рискуя остаться несолоно хлебавши. Официальный меморандум, датированный 26 февраля 1959 года:

Тема: пропажа без вести. Бадина, Элизабет Сьюзан.

Отделение Лос-Анджелеса проинформировало нас, что… родившийся… место рождения… признан очень вероятным подозреваемым в связи с пропажей без вести вышеуказанного объекта. В случае отсутствия противоположного мнения со стороны Бюро управлению рекомендуется в самые кратчайшие сроки провести допрос.

И внизу документа приписано от руки: «Думаю, мы должны это сделать» и неразборчивая подпись.

Я застыл на месте. «Очень вероятный подозреваемый»? Требование допросить? Речь не могла идти об Эдди Ковене, с которого как раз перед указанной датой было снято состряпанное департаментом обвинение. Тем более что ФБР никогда с ним не связывалось, если, конечно, он нам не солгал во время встречи в Сан-Диего.

Мой взгляд намертво прилип к черной полоске, скрывающей имя неизвестного. Кто этот мужчина? Почему ФБР заподозрило именно его? По какой причине нам с Хэтэуэем не удалось напасть на этот след? Я извлек лист и прикрепил его к пробковой доске, нарисовав рядом с ним большой вопросительный знак. К сожалению, на последних страницах не нашлось такой же ценной информации. Я чувствовал себя как старатель, не обнаруживший ни одного золотого самородка.

Это письмо расстроило и лишило меня сил. Голова болела, будто ее сжимали клещами. Было уже пять вечера, я даже не заметил, как прошло время. Долгое время я считал, что потерять ощущение реальности можно, лишь когда что-то пишешь. Должно быть, добрую четверть часа я просидел, погрузившись в свое кресло, не способный ни на одну связную мысль. Выйти из оцепенения заставил меня звук мотоцикла Антонио перед домом. Я понял, что мне просто необходимо срочно выйти на свежий воздух.

На крыльце я зажег сигарету – Хэтэуэй благородно оставил мне свою пачку. Когда несколькими минутами позже я подошел к парню, тот уже устроился за компьютером в глубине гаража.

– Привет, Антонио.

Мы обменялись рукопожатиями.

– Мама уже ушла?

– Да. На самом деле я работал в кабинете и этого даже не слышал. Что ты делаешь?

– О, я занялся бизнесом…

– Ты серьезно? И какого рода бизнес?

– Такого, чтобы добыть себе немного денег. Я обрабатываю для заказчиков старые фотографии: светотени, контрасты, оттенки, цветовая гамма, коллажи… Сегодня, имея в распоряжении хороший графический редактор, можно делать настоящие шедевры.

– Покажешь мне?

– Конечно.

Антонио проворно застучал по клавиатуре и открыл окно. Слева черно-белая фотография, очевидно со свадебной съемки; оригинал был порван в нескольких местах, и к тому же снимок был недостаточно контрастным. Справа отретушированная фотография, она казалась нетронутой и сделанной только накануне.

– Невероятно! Как ты это делаешь?