Читаем Женщина полностью

Вот и сейчас, прислушиваясь к дыханию спящей сестры, Йоко вынула зеркальце и, слегка повернув лицо к свету, стала себя разглядывать. У нее выпадали волосы, и лоб теперь был сильно открыт. Это больше всего беспокоило Йоко. Пока она гляделась в зеркало, приподняв лицо, незаметно было, как ввалились щеки. Когда же она наклонилась, резко обозначились впадины, похожие на канавки, и нижняя челюсть. Долго разглядывая свое отражение, Йоко постепенно привыкала к нему и даже уговаривала себя, что не так уж она и худа. Но стоило ей посмотреть на себя через какое-то время, как в зеркале снова появлялась безобразная женщина, ничего общего не имевшая с той Йоко, на которую когда-то засматривались и шептали: «Вот она, Йоко, Йоко». Может быть, это чужое лицо? Нет, не чужое. Но оно совершенно ей незнакомо. Мертвенно-бледное, измученное страданиями, искаженное злобой и ревностью лицо… Йоко задрожала всем телом и выронила зеркальце.

Металлический звон прозвучал в тишине, как раскат грома. Йоко испуганно взглянула на Садаё. Широко раскрыв налитые кровью горячечные глаза, Садаё удивленно смотрела в пространство.

– Сестрица Ай… Кажется, где-то стреляют, – внятно произнесла она. Йоко склонилась над больной, но та снова впала в забытье. Йоко опять овладел неизъяснимый страх перед смертью. Ее тени, казалось, витали в комнате. Йоко даже почудилось, будто чашка со льдом, которую она отчетливо видит, сейчас упадет и разобьется и все вокруг поглотят эти страшные тени, окутав комнату холодной, мрачной пеленой. Как много этих теней вокруг глаз и губ Садаё! Они копошатся и извиваются, словно черви. Или это они со всех сторон ползут к Йоко, тесня и обгоняя друг друга! Она даже разглядела самое смерть. Мозг обдало холодом, руки и ноги дрожали.

Йоко в страхе хотела бежать в комнату дежурной, но в этот момент часы там пробили час, зашаркала сандалиями сиделка. Йоко облегченно вздохнула и, спохватившись, проверила лед в пузыре, поправила одеяло. На полу в темноте поблескивало зеркальце, как раковина на дне моря. Йоко подняла его, прислушиваясь к шагам сиделки, переходящей от палаты к палате, и снова задумалась.

Что там, у нее дома? Ока приехал туда поздно ночью и, конечно, застал Курати. С присущей ему обстоятельностью Ока передал Курати все, что велела Йоко, а Курати, не стесняясь в выражениях, обругал Йоко за ее безумный каприз. Между Курати и Ока, как видно, шла глухая борьба за Айко. Курати в гневе швырнул на циновку переданную ему Ока пачку денег. Айко, своей красотой чем-то напоминавшая змею, из-под полуопущенных ресниц наблюдала за соперниками с недетским хладнокровием, словно все это ее не касалось. В другое время эта картина привела бы Йоко в такое возбуждение, как если бы она видела ее собственными глазами. Но сейчас, охваченная страхом смерти, она испытывала лишь отвращение. Как ничтожна душа человеческая! Ведь все живущее имеет конец, рано или поздно оно растворится в сером молчании вечности, и все же люди, как голодные черти, грызутся друг с другом, алчные и яростные. Как ничтожна душа человеческая! Ведь семена этого гнусного раздора посеяла сама Йоко! При этой мысли Йоко стала сама себе гадкой, как земляной червь. Стоило ли страдать от пустых иллюзий и беречь их, как самое жизнь? Даже Курати представлялся ей сейчас далеким и совсем чужим.

Йоко оглядела комнату так, словно видела ее впервые. В голой, без всяких украшений палате, похожей на монастырскую келью, было что-то успокаивающее. Только цветы, оставленные Ока у изголовья Садаё, да, пожалуй, сама Йоко, которая даже здесь не забывала прихорашиваться, казались легковесными и непрочными. Пылающее жаром лицо Садаё, уже не ведавшей никаких душевных тревог и шаг за шагом приближавшейся к смерти, казалось ей лицом святой. Йоко не отрывала взгляда от Садаё. Быть может, в этот момент она молила ее о прощении или взывала к Богу, чтобы Он сохранил девочке жизнь.

В палату вошла заспанная сиделка. Небрежно поклонившись, она подошла к постели больной, взяла у нее термометр и с равнодушным видом поднесла к свету, потом стала менять пузыри со льдом. Йоко помогала, хотя ей хотелось бы делать все самой, – она так любила сейчас Садаё, так благоговела перед ней!

– Саа-тян… Сейчас, только сменим лед, – мягко говорила она. Садаё широко открыла глаза и удивленно посмотрела на Йоко, словно не ожидала увидеть ее здесь.

– Сестрица?.. Когда вернулась?.. Недавно приходила мамочка… Не хочу, сестрица… не хочу быть в больнице, домой хочу, домой… Мамочка, мамочка, возьми меня домой… Скорее домой… Скорее домой… к маме…

Волосы зашевелились у Йоко на голове. Впервые за все это время Садаё произнесла слово «мама». И Йоко показалось, будто мать незримо присутствует здесь. Садаё рвется к матери. Какая глубокая и в то же время жалкая привязанность!

Сиделка ушла, и опять в палате стало тихо. Не переставая, жалобно стучали по лужам дождевые капли. Йоко со страхом вглядывалась в лицо сестры, которая в забытьи тяжело дышала, не подозревая, что находится между жизнью и смертью.