Всякий раз, когда Энца слушала, как Лаура описывает Нью-Йорк и все его соблазны и возможности, ей хотелось тоже стать его частью. Что бы ни случалось на работе, Лаура всегда была в хорошем настроении, она умела поднять дух Энце, поддерживала в ней храбрость и присматривала за ней. Лаура была островком изумрудной зелени посреди серого мира.

– Мы просто должны вместе накопить денег, – сказала Лаура. – У меня есть кое-какие сбережения. Как ты думаешь, сможешь тоже отложить немного?

– Я возьму дополнительную смену и буду брать больше сдельной работы. И напишу маме, чтобы она не ждала, что я буду присылать почти всю зарплату, – до тех пор, пока я не найду новое место.

– Отлично! – Лаура взглянула на Энцу, на лице которой явственно отражались сомнение и страх. – Не бойся. Мы справимся.

Покидая фабрику после ночной смены, Энца и Лаура часто спускались со второго этажа по пожарной лестнице.

Оттуда они видели, как из-за Манхэттена встает солнце. Безмятежную тишину нарушал лишь перестук колес ранних поездов, а в отдалении спокойная поверхность Гудзона блестела как зеркало. Казалось, что вздымавшийся за рекой Манхэттен погрузили в серебро.

Город, их цель и мечта, был сделан из стекла и камня. Увидят ли они за этими окнами добрые лица? Ждет ли их работа за этими дверями? Найдется ли для них место где-то на широких авеню и пересекающих их улицах или в сплетении продуваемых ветром переулков Гринвич-Виллидж?

Лаура вдохновляла Энцу на то, чтобы представлять новую жизнь, мысленно создавать то, о чем она мечтала. И однажды Энца узнает свою мечту – когда та будет уже у нее в руках. Каждая деталь будет знакомой, и будущее просто встанет на свое место, как стежки на подоле, один за другим.

Они мечтали всего лишь об одной-единственной комнате, одном-единственном окне, двух кроватях, кресле, горелке, чтобы готовить, лампе, чтобы читать. Лишь самые простые потребности – место, где жить, место, которое можно будет назвать своим домом.

6

Нить мишуры

Una Cordia di Orpello

День Колумба в Маленькой Италии был настоящей феерией. Уличные фонари украшали гирлянды красной, белой и зеленой мишуры. Итальянские флаги, шелковые полотнища из полос ярко-красного, изумрудно-зеленого и кипенно-белого цвета, шелестели на шестах над магазинами и жилыми домами. В петлицах у мужчин тоже были маленькие бумажные флажки, ими же были украшены шляпки женщин. Дети носили небольшие флажки на палках, засунув их в задний карман брюк, как засовывали бандану. Осенний воздух пах мятной свежестью, а солнце блестело в небесах как золотой слиток.

– Время бархата, – сказала Энца. – Достаточно прохладно, чтобы носить мою любимую ткань.

– Бархат – это вареная шерсть, у которой завелись деньги, – откликнулась Лаура.

Каждый выходной, если только они могли себе это позволить, Лаура и Энца проводили в Нью-Йорке, пытаясь найти работу и подходящий пансион. Они уже значились в очереди на комнату в Розмари-хаус, в монастыре Сент-Мэри и в «Апартаментах Эванжелины».

В поисках места они обошли весь город – спрашивали, не нужны ли сиделки в Воспитательном доме, кухарки и официантки в публичных клубах Верхнего Ист-Сайда или горничные в особняках на Парк-авеню. Они предлагали свои услуги в нескольких ателье и у модисток.

Новая жизнь не могла наступить слишком быстро – даже когда они приняли твердое решение покинуть фабрику Меты Уокер. Лаура каждый день торопилась домой, надеясь, что почта принесет им хорошие вести. Энца нигде не оставляла свой адрес, зная, какой поднимется шум, если Анна Буффа поймет, что личная служанка может ее покинуть. Сегодняшний день, однако, не был посвящен анкетам или обходу пансионов. Это был день праздника. Все улицы между Нижним Бродвеем и Бауэри были заполнены гордыми итальянскими иммигрантами в лучшей одежде, приличных перчатках и шляпах, стекавшимися сюда из всех районов города, чтобы вместе с толпами ньюйоркцев попробовать деликатесы Южной Италии и отпраздновать День Колумба.

Пока Энца и Лаура пересекали Гранд-стрит, им смотрели вслед: на Лауру – из-за высокого роста и яркой внешности, типичной для ирландки, а на Энцу – из-за ее южной красоты и точеной фигуры. Они щеголяли в нарядах собственного изобретения. Энца сшила себе юбку из чесаного серого бархата и палевый жакет со светло-лавандовой отделкой. А Лаура надела зеленую шелковую юбку и того же оттенка парчовое полупальто, подпоясанное широкой золотой лентой. Шляпка Энцы была из серого и бежевого атласа, широкополая шляпа Лауры – из золотистого фетра. Они выглядели ничуть не менее элегантно, чем дамы, заказывавшие себе туалеты в ателье на Пятой авеню.

Девушки присоединились к толпе, спешившей насладиться едой, ощутить связь с родиной и прочувствовать дух товарищества, возникающий, когда вокруг близкие тебе люди. Торговцы расставили вдоль улиц незамысловатые киоски: высокие выбеленные шесты поддерживали полотняные тенты над узкими дощатыми прилавками.