– Знаешь, Чиро, – медленно заговорил Эдуардо, – я ведь не слишком остро чувствовал утрату отца, потому что ты так сильно на него похож. Иногда, засиживаясь допоздна над учебниками, я смотрел на тебя спящего и вспоминал, как он лежал на траве, отдыхая во время сиесты. И мог бы поклясться, что папа никогда не оставлял нас, потому что он живет в тебе. Ты похож на него, и далеко не только внешне. Склад ума у тебя такой же, как у отца.

– Правда? – Чиро жалел, что мало что помнит об отце. Разве что смех да манеру прикуривать.

– Ты всегда говоришь правду. Заступаешься за слабых. И не боишься рисковать. Когда сестры сказали, что нам придется уехать и что ты должен отправиться в Америку, ты не дрогнул. Не заплакал. Не попытался что-то выторговать для себя, просто принял их предложение.

– Может, это значит, что я простофиля?

– Нет, это значит, что ты мудрец. Как и папа, ты не боишься попробовать что-то новое. У меня нет этой смелости, а у тебя есть. Я не беспокоюсь, что с тобой будет в Америке, ты справишься.

– Лжец.

– Пусть так – я пытаюсь не беспокоиться.

– Хотел бы я сказать то же самое, – заметил Чиро. – Будь начеку, Эдуардо. Святые люди иногда этого не умеют. Не позволяй помыкать собой или дать почувствовать, что ты не такой, как они. Ты умнее, чем большинство из них. Действуй решительно. Покажи, на что способен.

– Сделаю все что могу.

– А я буду работать изо всех сил, потому что только так и умею, – сказал Чиро. – Но все, что мы делаем, это для того, чтобы вернуться в горы. Вместе. (Эдуардо кивнул.) Молись за меня.

– Папа кое-что сказал мне в ночь перед отъездом, и я записал его слова в своем молитвеннике, чтобы никогда не забывать.

В глазах Эдуардо блеснули слезы. Он открыл на первой странице молитвенник в черной кожаной обложке и протянул Чиро. Там крупным детским почерком Эдуардо было написано:

В этом мире остерегайся того, что означает все или ничего.

Чиро закрыл книгу и вернул ее Эдуардо:

– Ты никогда не расставался с молитвенником. Он твой. Храни его.

Эдуардо решительно вложил книгу в руку Чиро:

– Нет, теперь твоя очередь. Прочтешь это – и подумаешь обо мне. Кроме того, я знаю, что ты не из тех, кто ходит к ежедневной мессе…

– Или даже к воскресной…

– К любой! – улыбнулся Эдуардо. – Но если ты будешь читать молитвенник, то, думаю, найдешь немного утешения.

Чиро закрыл молитвенник.

– Сестры из монастыря Сан-Никола, мой брат и весь мир сговорились сделать из меня доброго католика. Желаю всем вам удачи!

Раздался пронзительный свисток прибывающего поезда. Смотритель взобрался по лестнице и написал на огромной доске место назначения: РИМ.

– Мне пора. – Голос Эдуардо дрогнул. – Мой поезд.

Братья обнялись. Некоторое время они стояли, прижавшись друг к другу, затем Эдуардо осторожно отстранил брата:

– Тебе нужно на второй путь, поезд до Венеции прибудет туда.

– Знаю, знаю, потом паромом в Гавр. Эдуардо?

– Да? – Эдуардо взял свою сумку.

– Я никогда не был во Франции.

– Чиро!

– Да?

– В Венеции ты тоже никогда не был.

Чиро подбоченился:

– Думаешь, по мне это будет видно? Я похож на козопаса с Альп?

– Только когда на тебе тирольские кожаные шорты.

Эдуардо повесил сумку на плечо:

– Будь осторожен в Америке, Чиро. Не позволяй никому обмануть тебя. Следи за деньгами. Не стесняйся задавать вопросы.

– Обязательно, – заверил Чиро.

– И пиши мне.

– Обещаю.

Четыре молодых человека, примерно одних лет с Эдуардо и с похожим выражением лица, каждый с одной-единственной сумкой, уже садились на римский поезд. Эдуардо повернулся, чтобы последовать за ними.

– Твои новые братья ждут тебя, – сказал Чиро.

– Они никогда не станут мне братьями, – ответил Эдуардо. – Брат у меня только один.

Чиро смотрел, как Эдуардо медленно исчезает в толпе.

– Не забывай об этом! – крикнул Чиро, помахав молитвенником, а потом тоже пересек платформу и сел в поезд, увозящий его в новую жизнь.

Часть вторая

Манхэттен

1

Льняной платок

Un Fazzolletto di Lino

После прощания с Эдуардо на бергамском вокзале прошло два дня. Чиро поднимался вверх по сходням парохода «Вирджиния» в Гавре. Его впечатления от французского портового города ограничивались видами Ла-Манша, на водах которого качались шлюпки, бившиеся о корпуса пришвартованных в доках океанских лайнеров. На пирсе суетились пассажиры, заносившие на сходни свой багаж. Из-за стены рыболовных сетей толпы влюбленных махали носовыми платками и шляпами в знак прощания.

Но Чиро было некому махать. Он был на удивление сдержан и рассудителен – для столь энергичного молодого человека, в первый раз пускающегося в плавание. Перед тем как подняться на борт, Чиро купил себе холодной поленты с горячим молоком. От колбасы он отказался, и вполне сытная еда обошлась в пару медяков. Он надеялся прибыть в Америку, не растратив свой маленький капитал.