Читаем Жена авиатора полностью

– Нет, не так, как было раньше. – Я улыбнулась, глядя на кроватку у окна, где вздыхал и ворковал мой новорожденный сын.

– Нет, по-прежнему уже не будет никогда, – признала Элизабет, нервно расстегивая перчатки.

– Я собиралась поговорить с тобой, – начала я, но Элизабет протестующе подняла руку.

– Не надо, Энн. Я знаю, что это не так. И ты не хотела, и я тоже не хотела. Мы были в этом доме воскресными гостями, всегда такими вежливыми друг с другом, но и только.

– Знаю, – согласилась я, – тебе сейчас трудно смотреть на все это, – я обвела жестом комнату, указывая на цветы, огромные корзины фруктов и конфет, присланные конгрессменами, сенаторами и президентом моего университета. Даже президент Гувер прислал букет из Белого дома.

– Энн, в тот день…

– Это неважно, – прервала ее я.

Мое лицо горело от смущения; внезапно я увидела ее снова, сидящую на коленях Конни Чилтон, такую беспомощно-уступчивую.

– Нет, важно. Очень важно, и мы обе знаем это. Дело в том, что… мне очень стыдно, Энн. Ты даже не знаешь, как мне стыдно.

Я не ответила; я просто не знала, что сказать.

– Конни и я… в том положении, что ты нас увидела – это то, против чего я боролась так долго. Я не хочу быть такой… правда, не хочу. Мы были друзьями, работали рядом, но потом что-то случилось – что-то на меня нашло. А вот ей не стыдно, и я думаю, что от этого еще хуже. Я не могу иметь нормальную жизнь, как у тебя… и теперь твой ребенок… О, Энн, я тоже хочу этого! Хочу обычной жизни с мужем и детьми и не знаю, как это сделать. Просто не знаю! Не с моими болезнями, не с моей слабостью!

Она прикусила губу, слезы текли по щекам, и она не стирала их. Но по-прежнему не смотрела на меня.

– Элизабет, я не понимаю. Хотя очень хочу понять.

И это было правдой; всеми фибрами души я пыталась почувствовать, что творится в очевидно страдающем сердце моей сестры. Но это было так далеко за границами моего представления о жизни.

– Энни, ты только верь, что я люблю тебя – правда люблю! И что я счастлива за тебя. Со мной все будет в порядке – просто должно пройти время. Я обязательно найду выход. Ой, посмотри на часы! – Она вздрогнула. – Я должна вернуться в школу, Конни будет ждать меня. Она тоже посылает тебе свою любовь. Энн, пожалуйста, постарайся понять – мне очень тяжело видеть тебя сейчас такую… С ребенком, мужем, переполненную счастьем. Я хочу радоваться, но мне просто тяжело. Похоже, я очень многое делаю неправильно. Но, пожалуйста, прими мое частое отсутствие, мое желание разобраться в себе – и ради бога – постарайся объяснить это маме. Сможешь?

Я кивнула, захлебываясь во внезапно нахлынувшей страшной тоске. Теперь, став матерью, я хотела снова быть полноценной сестрой и дочерью. Желание сохранить прежние связи, определить роли, понять загадки и лабиринты отношений в семье было очень сильным. Я надеялась, в чем-то наивно, что рождение моего ребенка вернет Элизабет обратно в мою жизнь. Но теперь поняла, что происходило как раз противоположное. Я смотрела на мою сестру, стоящую около детской кроватки и с горечью глядящую на моего сына. С невыносимой, надрывающей сердце тоской.

– Элизабет?

– Что? – Она не повернулась ко мне, и я внезапно поняла, как сильно изменились наши роли – она, склонившаяся над своим племянником, выглядела униженной и побежденной.

– С тобой все будет в порядке. – Я говорила точно так, как отец с Дуайтом. Нет, надо иначе. – Я хочу сказать, что тебя здесь всегда ждут. Это твой дом, возможно, он больше твой, чем мой. Ты ведь знаешь, скоро мы переедем – я хочу, чтобы у моего сына был собственный дом. Но я хочу также, чтобы он знал, что такое семья. И я хочу, чтобы он знал свою тетю Элизабет.

Ее лицо прояснилось. Она улыбнулась и подбежала, чтобы поцеловать меня на прощание.

Это был последний раз, когда мы по-настоящему говорили друг с другом. Прошел уже почти год. Покорно присутствуя на большинстве семейных встреч, Элизабет старалась обособиться от остальных, даже от мамы. Ее здоровье не улучшалось; врачи предупреждали, что ее сердце постоянно подтачивается ревматизмом.

Я чувствовала на себе внимательный взгляд мамы, но неотрывно смотрела на сына и улыбалась ему. Мой блаженно невинный крохотный сынишка узнал меня и просиял. Я чувствовала крепкую непрерывную связь между нами. Как будто невидимая нить была протянута от его губ к моему сердцу.

– Я думаю, мы сможем переехать через месяц, – проговорил Чарльз, внезапно дергая за эту нить. В груди саднило; почему он решил сказать это именно сегодня, выбрав из всех дней именно этот – день рождения нашего сына? И мой день рождения тоже, потому что сегодня был двойной праздник; торт и шампанское для меня были приготовлены позже.

– Ох, Чарльз, давай не будем говорить об этом сегодня, – мне пришлось оторваться от ясного, доверчивого взгляда сынишки. Я этого не заслуживала.