Читаем Жена авиатора полностью

Я повернула голову и застыла на жестком сиденье; машинально выпрямилась, только теперь заметив, что все тело застыло, пальцы окоченели. Неизвестно, сколько я просидела, погруженная в свои мечты.

– Который час? – спросила я Бэйкон.

– Пять часов, – сказала она, теребя на шее нитку жемчуга, совсем как Клара Боу[12]; моя подруга из своих густых золотисто-каштановых волос даже сделала прическу, как эта кинозвезда, – здесь карточки.

И она бросила маленькую белую картонную коробку на мой стол.

– О, – я раскрыла коробку и вытащила карточку; на ней была кайма цвета нашего класса – лиловая, с печатью Смита «Образование – ключ к будущему».

– Ты можешь поверить, что мы уже почти бакалавры? Черт возьми, я вообще сомневалась, что закончу это заведение, ей-богу!

Бэйкон бросилась на свою узкую кровать, и пружины древнего матраса заскрипели, как старые ржавые дверные петли.

– Я тоже в этом сомневалась, – сказала я, – не думала, что ты сдашь французскую литературу!

– И не сдала бы, если бы не ты! Энн, как думаешь, ты в этом году получишь какие-нибудь награды? Бьюсь об заклад, тебя наградят за письменную работу!

– Ох, сомневаюсь. – Покусывая губу, я старалась не думать об этом. Меня попросили участвовать в состязании эссе на приз Элизабет Монтегю[13]и в состязаниях в поэзии и прозе на приз Мэри Августы Джордан. Но, конечно, я не выиграю.

– Я уверена, что известна только тем, что я дочь посла, – вслух подумала я, – другая дочь посла к тому же.

– Что? – Бэйкон оторвалась от последнего номера «Вэнити Фэр». – О чем ты говоришь, черт возьми?

– Ты знаешь. Ну, колледж и все такое. Но что будет потом, Бэйкон? Я не могу этого себе представить. Не могу представить, что я когда-нибудь чем-нибудь смогу прославиться, например… – Я прикусила язык как раз вовремя.

Я не хотела произносить его имя вслух. Возможно, в первый раз меня потянуло на подвиги более грандиозные, чем литературные призы и полномочия посла, эти положительные, респектабельные достижения, одобренные моими родителями.

– Кто об этом думает? – проговорила Бэйкон, возвращаясь к своему журналу.

– В том-то и дело! – вырвалось у меня, как будто разбуженной от спячки стройным, высоким юношей с голубыми глазами. – Никто! Никто даже не думает об этом, мы ведь такие… такие всем довольные! Но ради чего все это, зачем мы это делаем? Зачем стараемся так сильно? Что мы должны делать со всем этим – быть такими же, как наши матери, и все?

– Мы выйдем замуж. Вот для чего это все. Мы выйдем замуж за таких же умных, многообещающих молодых людей из Принстона, Корнелла, Гарварда или Йейля. Будем коллекционировать серебро и фарфор, начнем устраивать приемы – сначала скромные, сама понимаешь! Потом у нас появятся дети и более обширные дома, все больше серебра и фарфора и все более роскошные приемы. Наши мужья будут приходить домой каждый вечер в одно и то же время, и мы будем смотреть на их надоевшие лица за обеденным столом. Может быть, нам повезет, и время от времени они будут брать нас в Европу. Если нам не повезет, они станут политиками, и нам придется перебраться в Вашингтон. Мы будем играть в теннис и гольф и стараться держать себя в форме и душевном спокойствии.

– Звучит ужасно.

– Так оно и есть. А может, и не так. Я не отказалась бы от дома на Лонг-Айленд и счета у Тиффани!

– А как насчет любви? Как насчет страсти? Как насчет… большего?

Я швырнула карандаш в сердцах – драматический жест, который удивил нас обеих. Бэйкон подняла карандаш и подала его мне. Брови, подведенные, как у кинозвезд, поползли ко лбу от удивления.

– Что с тобой сегодня, Энн?

– Ну, не знаю, как тебе, но мне совсем не хочется быть одной из высохших матрон, которые по вечерам играют в бридж и со злыми лицами наблюдают за молодежью. Лично я хочу стать одной из тех удивительных старых леди, укутанных в шали, которые качаются в своих креслах с загадочными улыбками, вспоминая скандальные события своей молодости!

– Да что с тобой, Энн Морроу! – Зеленые глаза моей соседки округлились. – Ах ты, двуличное создание! Вот уж действительно – в тихом омуте черти водятся!

Я поежилась и покраснела, а Бэйкон вернулась к своему журналу, подавив смешок.

Постукивая карандашом по зубам и ожидая, пока моя кратковременно воспарившая душа вернется в свое обычное земное тело, я наблюдала за Бэйкон. Как бы ужасно ни звучал ее сценарий, она, по крайней мере, имела хоть какое-то представление о собственном будущем. В то время как я – если отложить в сторону фантазии насчет всяких там приключений – определенным планом похвастаться не могла. Я видела себя плывущей по течению, словно актриса в пьесе, вечно ждущая своей реплики.