Читаем Жена полностью

– Хочешь после обеда съездить в город? – спросила меня одна из жен. Ее звали Лиана Торн, и она напоминала палочника, способного мгновенно менять окраску и становиться незаметным. Она смотрела на меня с надеждой. Ее муж, Рэндалл Торн, некогда был знаменитым, хотя в последние годы его романы можно было найти только на скидочных полках. Но он дружил с директором конференции, поэтому его приглашали каждое лето.

Чуть позже, когда мужья ушли преподавать свои семинары и Мерри Чеслин уселась рядом с Джо, вперившись в него взглядом и записывая все, что он говорил о писательской манере и «намеренной приостановке неверия», я села в потрепанный «юго» Лианы Торн, где меня уже ждали две другие жены – Дасти Берковиц и Дженис Лейднер – и мы поехали в город.

– Наконец-то свобода, – провозгласила Дасти Берковиц, когда машина миновала каменные ворота «Баттернат-Пик». – Слава богу, наконец вырвались.

Мы посмеялись немного, а потом Дженис произнесла:

– Даже доктору Кингу не приходилось мириться с тем, что терпим мы.

– Ему нет, а вот Коретте [32] наверняка приходилось, – ответила я.

– Тяжело им, – сказала Лиана.

– Ты про черных? – уточнила Дасти.

– Нет, про наших мужей, – ответила Лиана. – Про писателей, которым все в рот заглядывают. Люди считают, что у них есть ключ ко всему. Рэндалл говорит, что изо всех сил пытается всем угодить, но у него просто не получается.

Мечтай, Рэндалл, подумала я, представив, как муж Лианы завидует положению Джо в этом мире.

Мы прибыли в город и, выбравшись наконец из машины, с облегчением вытянули руки и ноги; вот только такую колымагу и могли себе позволить большинство писателей – приземистую, уродливую и, вероятно, небезопасную, с разрешением на бесплатное парковочное место на университетской стоянке на ветровом стекле. Хотя все четверо наших мужей изменяли женам – это был общеизвестный факт – один лишь Джо делал это так бессовестно. Мы, жены, разглядывали шарфы ручной работы в витрине местного магазинчика с товарами ручной работы – «Ремесленники Вермонта»; восторгались качеством вязки, текстурой и цветом, затем зашли в магазин и с упоением принялись щупать материал, пытаясь получить как можно больше сенсорных впечатлений, пока это возможно. Я погладила длинную шелковистую бахрому шали баклажанового цвета, мягкую, как волосы.

Волосы Мерри Чеслин были темнее. Я зарылась лицом в эту шаль, уткнулась в нее носом.

– Красота, правда? – услужливо спросила молоденькая продавщица. – Работа местной мастерицы. Она слепая, между прочим – а какая искусная работа.

Чем могла похвастаться Мерри Чеслин, кроме длинных чисто вымытых волос, бездарной прозы и тела, которое можно было разложить на кровати, как эту шаль, как покрывало или подношение? Для Джо все это было насущной необходимостью, как плазма крови. «Тяжело им», – сказала Лиана Торн, а я вот никогда даже не пыталась понять, что такого тяжелого в жизни этих мужчин, чего им так не хватает, что им нужно, почему мы, жены, неспособны им это дать.

Мы отдали им все, что у нас было. Все наше теперь принадлежало им. Наши дети. Наши жизни. Наши истерзанные тела, пережившие столько испытаний, тоже им принадлежали, хотя чаще всего они их уже не хотели. Я тогда все еще была в хорошей форме, я до сих пор в хорошей форме, и все же, пока я стояла там, в магазине, уткнувшись носом в шелковистую ткань баклажанового цвета, Джо смотрел в глаза женщине, с которой чуть позже намеревался лечь в постель.

И тогда, прямо там, в магазине «Ремесленники Вермонта», я расплакалась. Другие жены всполошились и поспешили вывести меня на улицу, усадили в маленьком вегетарианском кофе по соседству и окружили заботливым кольцом.

– Я тобой восхищаюсь, правда, – сказала Дженис, когда я призналась, из-за чего плачу. – Мы все видим, чем занимается твой Джо каждое лето, год за годом, а ты все время такая спокойная, как будто тебе все равно.

– Мы и не думали, что это тебя расстраивает, – пробормотала Дасти Берковиц. – Мы считали, ты… выше всего этого, что ли. Обо всем знаешь, но тебе просто нет дела. Как будто наблюдаешь за всем свысока.

Я высморкалась в салфетку из дешевого коричневого вторсырья и позволила им вокруг меня суетиться. Почему именно Мерри Чеслин так меня задела? Прошлым летом у Джо был роман со студенткой Холли, почему тогда меня это ни капли не беспокоило? Почему именно Мерри, автор бездарного «Лета светлячка», заставила меня рыдать перед этими женщинами, которых я почти не знала?

Раньше я никогда не рыдала из-за интрижек Джо, по крайней мере, подолгу и в присутствии посторонних; если и плакала, то немного и с ним наедине. Я чувствовала, что мне ничто не угрожает, ведь, насколько я знала, большинство женщин, с которыми он спал, талантом не обладали, и Мерри Чеслин не являлась исключением.

Но что, если талант ему был в женщинах не нужен? Что, если талант не просто не имел значения, а был еще и отягчающим обстоятельством? Может, она и нравилась ему, потому что была бездарной? И ерзая взад-вперед на теле женщины, которая никогда не будет представлять для него угрозу, он чувствовал себя в безопасности?