Читаем Жена полностью

Однажды он попросил пойти с ним, и я пошла. Мы все еще жили в Гринвич-Виллидж, дети остались дома с няней, Дэвид смотрел «Стартрек», а девочки наряжали безответных хомяков в кукольные платьица. Мы взяли такси и поехали на Манхэттен, оба слегка под кайфом: перед выходом мы быстро выкурили косяк в ванной, примыкающей к нашей спальне – дети туда никогда не заходили. За вход в «Логово порока» требовали безбожно высокую плату, но Джо заплатил, и мы вошли, оказавшись в коридоре, устланном фиолетовым ковролином, как в чьем-то безвкусном доме в пригороде. Среди посетителей были молодые и красивые люди, и они быстро находили друг друга. А вот те, что постарше и попроще лицом, стояли одинокие в халатах; мужчины делали вид, что пришли невинно поплескаться в джакузи, а женщины держались с дерзким апломбом, втягивали обвисшие животы – признак того, что давным-давно они произвели на свет ребенка, а может, и парочку, – и кивали головами в такт психоделической музыке из Сан-Франциско, лившейся из квадрофонной аудиосистемы.

Мы с Джо находились где-то посередине между этими двумя группами: в категорию молодых не попадали уже по возрасту, но были еще совсем не старыми и потому не слишком отвратительными. Мы вошли в комнату, отделенную от других дверью с резиновым уплотнителем, отчего у меня возникло чувство, что мы заходим в холодильник, и сели в халатах на диван, по текстуре весьма напоминающий любимые розовые зефирки Джо – правда, я поняла это только много лет спустя. Мы все еще были под кайфом, смеялись, но атмосфера в комнате скорее походила на зал ожидания в очереди на маммограмму, чем на пещеру сексуальных наслаждений.

Вскоре пришел парень и принес высокий бонг; мы расселись вокруг него и стали передавать бонг по кругу. Помню, мне было брезгливо курить через него из-за того, что так много людей передо мной его обслюнявили. Я подумала, что раз мне противны чужие слюни, что уж говорить о групповом сексе – тут мне точно не светит большое будущее. Но парень скинул халат и робко положил руку мне на шею. Джо смотрел, как он наклоняется и целует меня; я была лет на десять его старше. Тут и девушка, сидевшая рядом, придвинулась и коснулась ртом моей шеи – миниатюрная, темноволосая, почти двойник Одри Хепберн.

Не могу сказать, что тем вечером я не возбудилась; возбудилась, почему же, на животном уровне, ведь разве могут не возбудить влажные тела, частое дыхание, ритмичные движения? Парень и девушка – их звали Дон и Роз – все внимание обратили на меня, а Джо смотрел. У мужа – Дона – были большие руки, а у его жены – очень маленький рот; она целовала меня, как птичка клюет зернышки, словно забывала, а потом вдруг вспоминала, чем она тут занимается.

– Какая ты мягкая, – прошептала она, как ребенок, сообщающий мне свой секрет, и хотя мне надо было, наверно, сказать что-то в ответ, я не смогла. Джо смотрел на нас; я увидела, как он откинул голову и облокотился о плюшевую спинку, обдолбанно и одобрительно кивая.

Я задумалась, какой могла бы стать моя жизнь с другой женщиной – жизнь без мужчин, их кошачьих концертов и постоянной потребности в одобрении, в поглаживании, словно в своей голове они всегда находились в «Логове порока» и ждали с небрежно завязанным поясом халата, жаждали, чтобы женщина потянула за него и осчастливила бы их. Мужчины и женщины бродили по комнате; сквозь завесу дыма я чувствовала неприятный запах тревоги; кто-то сомневался, удастся ли ему сегодня найти удовольствие, раскроют ли его халат новые теплые руки.

Когда мы с Джо ушли, уже вставало солнце. Позже в тот день, вспоминая о случившемся, я ужаснулась и поклялась, что это был первый и последний мой случайный бисексуальный опыт; я также поклялась больше никогда не представлять себе жизнь без мужчины, с которым когда-то связала свою судьбу в порыве девичьего оптимизма.

Вдобавок к таким историям, в биографии Боуна наверняка будет рассказано о том, что произошло между Джо и Львом Бреснером двадцатого декабря тысяча девятьсот семьдесят третьего года в квартире Бреснеров с длинными коридорами на Риверсайд-драйв. До того вечера Джо никогда не проявлял склонности к насилию, ни разу в жизни. Мне кажется, чрезмерно самовлюбленным людям сложно выйти из ступора самолюбования и причинить кому-то боль. Мы с Джо часто ссорились – из-за его карьеры, денег, детей, недвижимости, порой даже из-за женщин, но эти ссоры, хоть и были свирепыми, никогда не перерастали в драки.

– Ненавижу, когда вы так делаете! – однажды закричала на нас Элис, когда была маленькая и мы с Джо устроили скандал. – Вы можете вести себя нормально?

– Твой отец, – осторожно проговорила я, стараясь дышать ровно, короткими маленькими глоточками, – не умеет себя вести. В этом и проблема.

Элис с Сюзанной плакали и умоляли нас не ругаться, а однажды за вроде бы мирным семейным ужином Сюзанна вручила Джо листок цветной бумаги, наподобие валентинки украшенный ажурными салфетками, и там было написано: