Читаем Жатва Дракона полностью

Ланни должен был признать, что он недооценил разум этого ученика. Он был не просто умным и сатирическим, он был серьезным и пытливым. Он говорил с ней на более низком уровне, чем она этого заслуживала. И он обнаружил, что хочет исправить эту ошибку. Можно было быть глубоким и философским в области искусства, а также в области общественных наук, и Ланни в своем воображении начал создавать лекции, которые помогли бы начинающей женщине-писателю в создании ее мировоззрения и избежать ловушек цинизма и дилетантизма. Кроме того, Монк попросил его предупредить ее. Это было действительно долгом, и он должен был найти выход!

II

На следующее утро он позвонил в пансион Баумгартнер и спросил, находится ли там еще мисс Крестон. Когда его попросили назвать его имя, он ответил: "Просто скажите ей, что это старый друг из Америки". Когда она подошла к телефону, он по-прежнему не назвал своего имени, но сказал: "Это троглодит, меня не было в течение длительного времени". Он не сказал: "Я должен был предупредить вас, что я уезжаю". Он просто считал, кто старое помянет, тому глаз вон. "Дома я встретил несколько ваших друзей", – заметил он, – "и подумал, что вам может быть интересно узнать о них".

На одной из боковых улиц у Фридрихштрассе он заметил небольшой венгерский ресторан. Он никогда туда не заходил, но, похоже, это было место, где он вряд ли столкнется с высокопоставленными нацистами. Несомненно, для большей обходительности её надо было привезти туда на такси. Он никогда не говорил ей, что у него есть машина. Но она захотела прийти в ресторан, он не стал её отговаривать. Он не мог позволить себе быть подчёркнуто любезным.

Она пришла, выглядя очень красиво в светлом шелковом кисейном платье с большими цветочными узорами, которые носили дамы, синими цветами на белом и синими цветами на маленькой мягкой соломенной шляпе. Он заказал Fogosh am Rost, Mohnstrudel⁴⁰ и Stierblut, название последнего заказа звучало тревожно, бычья кровь, но это было просто лёгкое красное вино. Пока они расправлялись с заказом, он рассказывал ей о своем визите домой, о том, как Ориоль прибыл в Ньюкасл, и как позже он заехал в долину Грин-Спринг, осмотрел картины дяди Реверди и играл в теннис с Лизбет в загородном клубе. Он упомянул, что дядя стал инвестором в Бэдд-Эрлинг Эйркрафт. Он был уверен, что племянница это знает, потому что он видел ее имя в списке тех, кто должен был подписывать чеки. Но она не упомянула об этом обстоятельстве, так что он тоже этого не сделал.

В ходе беседы он заметил: "Я ничего не говорил о том, что встретил вас".

"Почему нет?" – Удивленно спросила она.

– У меня почему-то сложилось впечатление, что вы не слишком дружили с ними. Ваши взгляды резко отличаются от их.

– Они думают, что я пустяшный человек, но у нас никогда не было разногласий. Я научилась держать свои мысли при себе.

"Ну, об этом я догадался", – сказал Ланни. – "Я не знал, говорили ли вы им о том, что были здесь, или о том, что вы делали или думали о делах здесь". Он не произнес слова "нацист" в этом ресторане, но удовлетворился тем, что сказал: "Вы так сильно не одобряли некоторых моих знакомых".

"Я ещё не до конца разобралась с вами", – ответила она, и он оставил это замечание без ответа. Лучше остаться с ней человеком загадкой.

III

Потом они пошли гулять и вошли в Тиргартен, большой парк Берлина. Там в тени они нашли скамейку, на которой не было написано желтой буквы "J". Некоторое время они там посидели, он рассказывал ей о предложении провести персональную выставку Дэтаза в Балтиморе, а затем о других выставках, которые они провели в Нью-Йорке, Париже, Лондоне, Берлине, Мюнхене. Он рассказывал забавные истории о людях, которые пытались притвориться, что понимают искусство. Одна старая леди думала, что Ланни сам нарисовал все эти картины, а другая думала, что Кап Финистерре является именем художника, и иначе зачем упоминать его воинское звание? Наступило затишье, и Ланни оглянулся, чтобы убедиться, что поблизости нет никого. Затем он начал: "Мисс Крестон, есть кое-что, о чем я хотел поговорить с вами. Вы сейчас пишете?"

– Да, довольно много. Вы знаете, что я этим живу.

– Мне пришло в голову, что вы можете писать о том, что вы наблюдаете в этой стране. Так случилось, что я знаю Германию уже четверть века, что, как я подозреваю, почти столько же, сколько вы находитесь в этом мире. Тщательно продумайте мой совет, не пишите ничего о том, что вы видели здесь, пока не покинете страну и не соберётесь вернуться домой.

– Вы считаете, что у меня могут быть неприятности?

– Я имею в виду именно это. Вы понимаете, я знаком с вашими взглядами и поэтому так говорю.

– Но вы должны знать, мистер Бэдд, что я не пишу о политике. У меня нет на это настроя.

– У вас есть настрой наблюдать за уймой ошибок и глупостей людей, окружающих вас, и если вы напишете здесь такие вещи, они будут восприняты как политические. Так здесь принято, и последствия будут такими неприятными, какими вы не можете их себе представить.